Хроники Umarie

 

Мне упорно твердят, что это подделка, кому бы я не показывал рукопись. Конечно, я не спорю, это позднейший список, а не оригинал, да к тому же еще и не полный, а так, разрозненные части, которые кто-то попытался собрать в одно... и, надо сказать, что весьма неумело. Вот и очередной коллега тоже отодвинул в сторону эту тетрадь и непререкаемо заявил:
- Это фикция, Хадор.
Но он, в отличие от остальных, хотя бы внял моей просьбе объясниться. Я потянулся за ручкой и приготовился записывать, дабы потом, не спеша, составить список возражений. Я до сих пор не знаю, почему, найдя эту рукопись в дальних хранилищах библиотеки Минас-Тирит, я прочел ее и тут же уверился, что описанные события имели место. К сожалению, это действительно была копия... Руки бы оторвал переписчику...
- И так, мы имеем якобы дневник Хранителя Архивов Митлонда. Нолдэ, чье имя нам так и не стало известно, но чье эпессэ – Умариэ. Извольте, вот мое первое возражение, - профессор Хелмир откинулся в кресле и закурил трубку, - язык текста. Практически это должны быть либо квэнья – как «книжная речь», либо фалатрин, как язык данной местности. Ну... быть может, нолдорин. Как приемлемый вариант. В оригинале же мы наблюдаем текст... мягко говоря... разрозненный. Посмотрите, Хадор, это же дичайшая смесь фалатрина, квэнья, синдарина, с вкраплениями адунаика. Где эльфийская поэтика?
Я верчу в руках ручку, не зная, куда бы ее деть.
- Но ведь это не хроника, - говорю я наконец, - это своего рода дневник. Она писала, как думала, глупо предполагать, что в Серых Гаванях говорили на чистом фалатрин – при таком-то населении... Могу поспорить, что в местный диалект вложились все.
Хелмир хмыкнул и кивнул, признавая жизнеспособность идеи, но сдаваться не собирался:
- Кстати, вы говорили, что это своего рода дневник. А я вот вообще не понимаю, что именно это за текст. Ну сами посудите, для дневника – слишком несистематичен. Для мемуаров... стиль, Хадор, стиль... «сами посудите», «можете себе представить»... Отчет? Наоборот, слишком художественно и лично. Что – это – такое?
- Я бы предположил, что все-таки дневник.
- Дневник? Элдэ, которая не замечает хода времени и ведет дневник? – усомнился мой коллега.
- Элдар, которые не замечают хода времени, пишут хроники? И научные труды, вроди «Летоисчисления»? – в тон отвечал я, - тогда почему не дневник? И если уж признавать вашу правоту, именно этому качеству Элдар я бы и приписал упомянутую вами несистематичность. Хотя вообще я думаю, есть очень мало личностей среди Эрухини, способных с маниакальным упорством каждый день описывать в тетради произошедшее. Но кое-какие даты здесь все же проставлены.

Запись на обложке:

Ire Ilqen qualuva, ar I ostonya nurwea qualuva
Tupuva i lome telpemindoni, atsala i eleni arinno.
An si lestarye numenno, nu I Tintallo maninque aine…
Man tenuva lirilli оr I londenya rucina?
Man cenuva I lumeqentali naiceo?
Ai, Aratar, Alataire pella,
Almare valinoreva hehtuvanye,
Tiruvanye I Ando Marillelion
Yasse naira I sure romenya
Imbe aldarnen telpevainina…

Когда каждый погибнет,
и город мой, подобный закату погибнет,
Укроет тьма серебряные башни,
Что ловят утренние звезды –
Вот они, отправляются на запад,
Под руку Тинталлэ, святую и белую!
Кто услышит песни над разрушенной моей гаванью?
Кто прочтет летописи страдания?
О, Великие-за-Морем,
Блаженство Валинора покину я,
Чтобы увидеть Врата Жемчужин,
Где плачет восточный ветер,
Меж деревьями, серебром укрытыми.


Митлонд, 50 день Лаирэ, 3316 год II Эпохи.
Я знала, знала, что нам какую-то гадость готовят. Еще с того момента, как некий надутый балрогов отпрыск из свиты государя нашего Гил-Галада постучал в мою дверь с утра пораньше и заявил, что оный государь жаждет меня видеть – опять-таки, с утра пораньше.
Мандос по нему плачет.
В общем, платье я натянула (и только спустя пару вздохов сообразила, что скакать придется во весь дух... и как это будет выглядеть – одному Эру известно. А поскольку тому до нас дела нет давно и прочно, то я тоже предпочла бы не выяснять.) Махнула рукой, доплетая косу, выскочила на крыльцо – такое озорство меня разобрало, что каюсь, не удержалась. То-то бедолаге посланцу было весело смотреть, как почтенная Умариэ Тириэль залихватским мальчишеским свистом подзывает коня. Одним прыжком в седло, ладонью по крупу – догоняй, ребенок... У него такие глаза были круглые, что я всю дорогу смеялась. Устроили тут вокруг Гил-Галада торжественные танцы – «Мы Нолдор, мы такие благородные, такие славные, мы потомки героев»... Ай-а... То-то и оно, что потомки... Интересно, если бы я при нем за лук взялась, у мальчишки бы хроа с фэа расстались?
Эх, славься, кровь Рыжего Лиса, пусть они и дальше не знают, чего от нас ожидать!
У порога королевского дома меня ждал Галдор. Золотистые брови сошлись на переносице, одет – как я, что под руку попалось.
- Радуйся, - говорю ему, спрыгивая на мостовую, тебя тоже из постели вытащили?
- Радуйся, - у него в глазах пляшут насмешливые искры, - хорошо, как ни поверни, что я не женился. А не то испробовал бы сковороды чугунной вместо завтрака.
- Приличные Элдар с рассветом встают! – говорю я, точно копируя интонации Казначея Сулиона. Названный брат посмотрел на меня косо и наставительным тоном заметил, что приличные Элдар до рассвета не работают, так то.
Оглашаем дворик взрывом смеха, стража косится неодобрительно, но молчит. Интересно, зачем Эрейниону стража посреди Митлонда? Или он думает, что мы на него покушаться будем?
Ага, так и вижу себя в роли шпиона ныне побежденного Мордора (надолго ли?), который пробирается во вражеский стан с целью отобрать у Короля Эрейниона жизнь, а возможно даже и честь...
Так, что-то несет меня. Это спросонья. Надо сделать над собой усилие и посерьезнеть. С другой стороны, Галдор говорит, что если вся нолдорская эпопея в Белерианде, Нирнаэт Арноэдиад и падение Нарготронда не сделали из меня серьезную женщину, то, вероятно, медицина бессильна.
Вот так, сопровождаемые холодным молчанием, мы входим к Эрейниону Гил-Галаду.
В его позе одна сплошная усталось. Да, он много сделал для этой земли, он неплохой владыка, благородный, справедливый (порывист иногда, но это пройдет), и великий воин – это чистая правда. Но Галдор говорит, что стремление быть не собой его однажды погубит.
Да, Эрейнион, ты не Нолофинвэ. И никогда с этим не смиришься. А я тоже хороша – присягать не стала, королем не зову, перечу все время. Когда по делу, а когда – сознаюсь – назло. Будь я мужчиной, уже бы вежливо выставили из Митлонда, в крайнем случае в Харлонд. Там тишина, спокойствие и, главное, полное отсутствие важных дел. Но, во-первых, он точно знает, что воевать с женщиной ниже его достоинства, и предпочитает иногда меня выслушивать, чтобы это самое достоинство не уронить (так и просятся комментарии). Во-вторых, я и так живу не в городе, в третьих же – Кирдан костьми ляжет, но Хранителя Архивов отослать не позволит. Только я знаю, что, где и куда там по полкам рассовано.
Это, надо полагать, официальная версия. О неофициальных умолчим, ибо не место...
- Славься, Государь, - решил проявить вежливость Галдор.
- Laitye, - я не смогла заставить себя повторить этот подвиг.
- Рад приветствовать вас, Умариэ и Галдор, - он будто не заметил моей непочтительности, благосклонно кивнул, усадил нас в кресла, вина налил собственноручно. Вот тут-то я второй раз насторожилась – мы, лисье потомство, подвох за три версты чуем.
В общем, мои предчувствия оправдались, я чуть новое платье красным вином не облила, когда услышала, куда и зачем нас посылают. Помнится мне, в Белерианде было чудесное присловье – «Да иди ты к Морготу!» Ну и тут... почти туда. Вежливо так, с осознанием важности миссии и чувством долга перед родиной. Я все сказала? Нет? Остальное тоже опустим. Ибо, как уже было сказано, не место.
А уж когда нам зачитали ту самую ноту, которую нам предстояло королю Тар-Калиону огласить...
К полудню ближе я сидела на какой-то скамье под кипарисами Фалас Алдеон и упражнялась в квэнийской риторике. Галдор молча внимал.
- И о чем он думал вообще, этот... чья мать, любившая серебро, так и не сменила его на золото!
- Ой, хватит, Тириэль, - названный брат зевнул и потянулся, - мало ты ему сказала? То-то нас так быстро выставили...
- Но скажи только, что я не права! Ты подумал, что с нами сделают?
Он мрачно кивнул.
- Рассчитывать, что там не посмеют на квэнди руку поднять, не стоит. Отволокут в храм этот, - слово «храм» он произнес на адунаике и от того оно страшно резало слух, - и... все. Здравствуй, Владыка Судеб.
- Кой балрог, выбора нет. Но почему он думает, что после этого всего они на Линдон войной не пойдут?
Названный брат повернулся и смерил меня сочувственным взором.
- Оссе не даст. А вот лично мы с тобой прекрасненько не вернемся. Как чересчур языкастая оппозиция.
***
Ночью мне снились кошмары. Курган из отрубленных голов закрывал полнеба, я пыталась переползти чей-то труп и все время попадала рукой в открытую рану. Как и тогда, во сне меня тоже нашли. Но вместо воды в рот вливали кровь и страшно смеялись при этом.

Гавани Роменны, 5 день Йавиэ, 3316 год II Эпохи
Плавание прошло недурно, если не считать полного недоумения Оронсура. Он все приставал к нам с вопросами – какого, мол, балрога, нас в Андорэ отправили. Не иначе, смерти нашей хотят... Умница какой, догадался. А я уже себя виню – меньше надо было нос задирать, вон родичи мои по матери тоже были очень гордые, и все, как один, плохо кончили. Каждый из семи. А с другой-то стороны, что – надо было голову опустить, молчать? Не-ет, не дождетесь.
Эх, лисье племя, хвост пушистый, да зубы острые.
В гавани Роменны нас встретил... ну кто еще нас там мог встретить, Элендил, конечно. Я в нем сразу и не узнала того ясноглазого парнишку, который в прошлый наш визит так задорно распевал с командой «Фалматари». Хозяин, домочадцев уйма, забот полно... и неприятностей. Едва успели приветствиями обменяться, как он нервно так говорит:
- Капюшоны наденьте, светлые гости, и команде скажите, чтобы на берег не сходила.
Сказали. Капюшоны надели. А что толку, весь порт видел, с какого мы корабля. Мы еще Элендила со свитой на борт пригласили, посидели – хорошо так, вина выпили. Он нам сына своего представил. Того, который Анарион. А юноша возьми и спроси:
- Госпожа Умариэ, вы, наверное, за тем элда приплыли?
Мы с Галдором бокалы отставили синхронно. Я на него смотрю, он – на меня. Какой элда?
- Прибыл один, - говорит Элендил, - сошел на берег, лошадь взял и отправился в Арменелос. А корабль... не линдонский был. Мы уже что только не подумали.
Я знаю, кто это, говорит взгляд Галдора.
Я думаю, что я тоже знаю. Впрочем, это только еще один штрих к общей картине ожидающего нас персонального Дагор Дагорат.
- Возвращайтесь, - князь взволнован и не зря, - вам нельзя в столицу, там сейчас такое творится...
Глядя на него сквозь светильник, я пытаюсь объяснить, что мы не отступимся. Он понимает. Все понимает, и приказ, и долг, и честь, и дело посланников. Но друзей терять не желает.
- Прости, - говорю я ему под конец. Галдор тихо вторит – прости, мы не можем иначе. Анарион сжал подлокотники кресла – до белых костяшек, до синих ногтей. Молчит. Это плохо кончится. Это ВСЕ плохо кончится.

Арменелос, 8 - 41 день Йавиэ, 3316 год II Эпохи
Арменелос... раньше мне Тирион напоминал. Та же строгая элегантность, то же сочетание светлого мрамора, золотистого ракушечника, розоватого гранита – и, почему-то, «белокаменный». Те же чистые линии и внутреннее сияние. Отчего сейчас он мне чудится – пустой скорлупой? Это уже не жемчужина, это стеклянный шарик, покрытый перламутром, у Линди такие принято в нити нанизывать и – в ряд, одна к другой, занавесь... Какое-то все тяжелое стало, неживое. Галдор оглядывается, пробует на вкус утренний воздух и с огорчением констатирует – всюду смерть.
    Ветер мой,
    Я – медь красная,
    В сосуд души моей
    Что ни налей – приму.
А потому спина прямая, глаза ясные, будто никто не шипит вслед «Остроухое отродье!». Так крепка привычка к спокойствию, что кажется, даже ветер волос не шелохнет. Наши кони идут по мостовой грива к гриве, мерный стук копыт не заглушает редких возгласов, которые при всем желании трудно принять за приветственные. Но в основном за нами следует Тари Тишина.
Галдор спокойно так говорит: это на дипломатический визит не слишком-то похоже. Я ему ласково улыбнулась и попросила не заострять на этом внимание. Да, все выглядит так, будто нас к месту казни конвоируют. И хотя я точно знаю, что каменные лица свиты Элендила – это предупреждение толпе, а не нам, но от ситуации начинало попахивать декадансом...
Мой спутник столь же спокойно поинтересовался, что меня так рассмешило. Я объяснила, после чего нарвалась на раздраженную лекцию о чрезвычайно специфическом чувстве юмора отдельно взятых Нолдор. Что-то мне подсказывает, что он имел в виду меня.
Фыркнула, приосанилась и всю дорогу занимала беседой Анариона.

***
Встретили нас прекрасно, если не считать трогательной сцены знакомства с домочадцами и гостями. Супругу Элендила я так и не увидела – она была не в Арменелосе. Правильно, от греха подальше. Исилдур – серьезный и, судя по изгибу бровей, весьма упрямый молодой человек, как здесь принято поцеловал мне руку. Анарион наградил его взглядом, явно предназначенным для кого-то, вроде Саурона.
- История повторяется, - пошутил наш радушный хозяин. Состроив ваньярски благостную мину, я не преминула напомнить ему о неких стихах, восхвалявших «волосы цвета заката, что умирает над морем», прочитанных под моим окном одной летней ночью. С полным отсутствием способностей к декламации. Князь вспыхнул, как тот закат, чем немало насмешил почтенное собрание. Даже мрачный Квэндил оттаял. А уж к вечеру, за ужином, и вовсе пришел в себя. Тем более – обстановка располагала. Все эти свечи в изящных канделябрах, тихие беседы, музыка...
Только что-то уж слишком много несказанного висело в воздухе липкими комками паутины. Мы иногда на них натыкались и замирали, вздрагивая от чужого страха и чужих забот.
Квэндил по случаю расстарался и, помня местный обычай, оделся в то, что здесь обозвали бы парадным костюмом. Я полюбовалась на его рубашку, мерцающую серебряной вышивкой, вздохнула и решилась облачиться в бирюзовый шелк, косу заплетать не стала. Пожалела... Хоть бы сделали вид, что не смотрят – рыжих, что ли, не видели?
А потом мы с Элендилом сели в сторонке, оставив Галдора гостям на растерзание, и он тихо заметил:
- Мне пришлось выдержать длинный разговор, чтобы вы остались здесь. Его Величество так хотел поселить вас во дворце. С почетом.
- Но больше всего этого хотел Зигур? – я позволила себе заинтересованно поднятую бровь и проблески скуки, чем, кажется, озадачила собеседника.
- Ты так говоришь, артанис, будто знала...
- Можно подумать, было сложно догадаться. Интересно только, куда бы нас поволокли? В подвалы, или сразу на алтарь?
Элендил покрутил в ладонях полупустой бокал. Я в который раз поразилась красоте его рук – и тут же отвела взгляд. Когда-нибудь, друг мой, все закончится, и я больше тебя не увижу. Конечно, ты, такой ясноглазый и статный, отец благородных сыновей, войдешь в легенду. Возможно я запишу ее, но вряд ли потом смогу говорить о тебе вслух.
- Ты не боишься смерти, артанис. Я хотел бы так же.
Мое лицо заливает жар – то ли стыда, то ли злости. Зная о своей способности вспыхивать, как сухой ельник, некоторое время молчу, смиряя себя.
- Ты меня ни с кем не перепутал, Благородный Нимрузир? Я – женщина. И я – Умариэ. Я по-прежнему боюсь темноты и крыс. Меня все так же трясет при мысли о боли. И думаешь, мне не за кого бояться? А ты? А Галдор? Да, после смерти моего тела я уйду в Чертоги Намо, но страх и боль у меня такие же, Элендил!Что не отменяет моего долга. Так мне теперь забиться в угол и хныкать? – видимо ровный тон голоса настолько не соответствовал словам, что теперь опустил глаза мой собеседник.
Я боюсь, друг мой. Если бы ты знал, как я боюсь... Каждый шрам немеет. И все, что мне хочется сделать – это действительно забиться в угол и хныкать, как маленький ребенок, а еще лучше – спрятать лицо на плече у кого-то самого умного, самого сильного, и забыть о вражде, войне, Искажении... Обо всем забыть.
И – вот незадача – ты знаешь, кто мой самый сильный и самый умный? Так я скажу, что мне скрывать... Его зовут Нардилом и Фирионом, и Гончей Саурона, это он пытал Келебримбора в Барад-Дуре, и тот, о ком рассказывали чудом спасшиеся пленники, вовсе не похож на того, чье серебряное кольцо я до сих пор таскаю с упрямством сумасшедшей. Это кольцо никого не спасет при встрече – даже меня. Как говорится, «ничего личного»... А встреча произойдет скоро, потому что он – в Арменелосе, если мы правильно поняли явление безвестного элда в гавани Роменны.
Я исполняю свой долг. А поэтому, твое здоровье, Элендил. Говоришь, Анарион стихи пишет? А почитать? Нет, я сама, если у него декламация, как у тебя в юности – то не стоит издеваться над поэзией.
Кто говорит, что хорошая? Аллор? А это кто? А-а! Гимильхил! Синеглазый такой! И как он сейчас?
Ну не хочешь – не говори...
Нет, не обиделась. Говорю, не обиделась!
Стукну бокалом. И прошу не рассматривать это, как официальное заявление. Просто приятно знать, что кто-то еще разделяет мою нелюбовь к церемонным зывываниям.
- Был еще один такой, который классику не любил. Вы, Нолдор, его потом Морготом прозвали, - грустно шутит Галдор. Я вспоминаю Темного времен Валимара и сокрушенно развожу руками. Неисполнение канона не означает его отрицания. Разве у всех перстней оправа гладкая? А вот отступление из злого умысла – это другое. Двое варили сталь, один сделал булатный клинок, а второй насыпал в нее песка...
- Не стоит путать свободу и Диссонанс, - я пытаюсь возразить, но этот болтун не сдается:
- И как ты отделишь одно от другого?
- По результатам! – огрызаюсь я. Дразнит, изображает мне тут ваниа ильмаринского.
- То есть, сам процесс, в сущности, един? Тириэль, ты хочешь, сказать, что если свобода была в Замысле, то и Диссонанс тоже?
- Диссонанс – не в процессе, а в результате! Поэтому он никак не мог быть в Замысле. Это искажение свободы в конечном счете, - тихо поправила я.
- Не будут ли дорогие гости столь любезны перейти на квэнья, - спросил Элендил, пока кто-то из слуг подливал мне вино, - всем было бы интересно послушать, но фалатрин знают очень немногие.
Мы синхронно кивнули и до полуночи развлекали присутствующих нашей любимой игрой, для непосвященных похожей на философскую дискуссию. На самом деле, основной целью было как можно превратнее понять слова собеседника, чтобы потом истолковать все по-своему и сделать соответствующие выводы. Одновременно держаться в рамках было достаточно сложно, но мы считали это великолепным упражнением и предавались ему с завидным постоянством.

***
Ночью мне снова снился кошмар. Тоже старый. Из тех, что посещают меня всегда и уходят, оставляя смутные опасения. Кажется, там фигурировали крысы, темнота и голод. Из сырого мрака кто-то, как безумный, выкрикивал мое имя, а я не могла даже ползти на звук.

***
Галдор потом утверждал, что разбудил меня он. На самом деле проснулась я от шума во дворе и голоса герольда, объявлявшего, что «государь примет посланников Азранимритани до полудня». И только после этого ко мне постучался мой названный брат.
Я встала, чувствуя, как плывет под ногами пол.
- Ты плохо выглядишь, osellenya. Заболела?
И правда, в зеркале такое отражается, что хоть занавешивай его! Волосы ко лбу прилипли, глаза – как будто мачта на голову свалилась... Это, значит, теперь представительным обликом называется.
- Опять сны, - опередил мой ответ Квэндил, - то-то у тебя руки дрожат.
Прекрасно, у меня еще и руки дрожат. Хорошо же о нас подумают. Надо будет Галдору сказать, чтобы ноту эту он зачитывал. А не то легенды о вырождении Квэнди и пороках «остроухих» обретут под собой твердую почву.
В таких мрачных размышлениях я оделась, даже потратила некоторое время на попытки вплести жемчужные нити в волосы, пока Квэндил не отобрал их у меня и не вручил взамен тонкий серебряный обруч с голубоватыми бриллиантами. Неплохо, хотя с платьем я чуть не слилась – сама бледная и шелк этот, как снег под полной луной...
- Это эпатаж? – спрашиваю я, застегивая на бедрах филигранный серебряный пояс в пару к обручу, - здесь теперь черное в моде.
- Где ты только слов таких набралась? – заворчал мой спутник.
- А ты как думаешь, - невозмутимо поинтересовалась я, - здесь, конечно. По-моему, слово «эпатаж» впервые появилось при дворе Тар-Ванимэльдэ. Помнится, идея показалась нам забавной, и мы с тобой славно напились в компании Уйнендилей. В качестве... эпатирующего поведения.
- Самыми эпатирующими были последствия, - фыркнул названный брат, - тогдашний глава Гильдии до конца своей жизни не мог поверить, что ты их всех перепила! Мне кажется, что это было не только недипломатично, но и попросту неприлично!
- Зато я внушила им стойкое уважение к жителям Дор Линдион.
Квэндил издал нахально-пренебрежительный звук и начал зачитывать на память длинный список моих прегрешений, пока что завершающийся скачками наперегонки с тогда еще юным Элендилом по Аллее Королей в три пополуночи, сопровождавшимися гиканьем и свистом. Но голос у моего названного брата был такой занудный, что до этого пункта я просто не дослушала, хамски рассмеявшись на душераздирающей истории о том, как, в ходе приватной вечеринки по случаю дня рождения Кириатура, мы напоили бедняжку Галдора и подбили на воспоминания о берегах Куйвиэнен. Кое-кто, помнится, все порывался записать, пока остальные попискивали от хохота. Галдор чуть с хроа не расстался, когда вспомнил, что наплел.
И чистую, между прочим, правду. Я еще от Махтана то же самое слышала.

***
Во дворец нас сопровождала стража, странно косившаяся на мое белое платье. Я нервничала, потом впомнила наставления предка, два раза глубоко вздохнула и внушила себе – я не здесь. Я где-то далеко и смотрю чужими глазами.
Вот оно, началось. Широкая гулкая лестница, странные взгляды. Мы не идем, а плывем в толще расплавленного стекла. В тронном зале темно – кто-то взял и занавесил гобеленами витражи. Теперь все черно-белое, никого нет. Еще ни один из королей Эленны не принимал нас в одиночестве.
А раньше... я помню – благородные мужчины, столь искусные в беседах, дамы и девушки – всегда напоминали мне бабочек и цветы, звонкие голоса, солнечный свет, и эти витражи, бросавшие на все в зале разноцветные блики... Эленна, ты заставила меня полюбить Младших детей Эру, что же мне делать теперь со своей любовью...
Обуздав дивную часть своей натуры, саркастически отвечаю себе же: насчет «что делать», версии есть. Только произносить их вслух не стоит. Ибо никто не поймет. Да и не пристало хорошему дипломату так выражаться.
Он сидел прямо, будто его к спинке трона привязали. Высокий, видимо, очень сильный физически – Нуменнорэ во славе и величии, король Ар-Фаразон. Но отвел глаза, когда я посмотрела ему в лицо. Напрасно – в положении руки на подлокотнике тоже можно увидеть и страх, и слабости, и ...довольно странное влечение.
- Я, Лалвэ Галдор, Голос Владык Дор Линдион, приветствую тебя, Король Людей, - нам полагалось начинать первыми. Мне не дали раскрыть рта.
- А кто же это с тобой, Лалвэ Галдор? – мягко вступил кто-то из темноты, - вижу, она молчит... Или ты – Голос, а эта госпожа – Глаза и Уши?
Насмешку я проигнорировала, хотя и с трудом. Просто заставила себя, глядя в лицо Ар-Фаразону, произнести традиционное:
- Я, Умариэ Тириэль, Хранитель Архивов Дор Линдион, приветствую тебя, Король Людей.
А вот и насмешник. Изящный, и грациозный, с тем налетом томности, который призван подчеркнуть скрытую под ним сталь. Я не вижу, какого цвета его глаза, но мне кажется – они тлеют красноватыми искрами в полумраке, словно два угля.
Ар-Фаразон молчит, смотрит в сторону. В общем, предоставил дорогому советнику беседовать с гостями, а советник и рад стараться.
Я знаю тебя. Я помню тебя, Зигур. Почти каждую ночь я вижу тебя в том самом сне с каменным полом и темнотой. Как в сказках лисы заметают след пушистым хвостом, я спешу уничтожить запах своего страха, и стою, нацепив по случаю маску вежливого внимания. Ты ничего не почуешь, Саурон. Ты вообще вряд ли знаешь, что это такое – свойство моей крови, подобное непреклонной воле детей Финвэ и дару слова у потомков Румила. Я отрешаюсь от реальности и растворяюсь в ней одновременно. Предметы становятся четче, движения выверены, и ни одна эмоция не застилает рассудка. Состояние для дела, для воплощения замысла, для тонкой и точной работы, а я вот на что драгоценности трачу...
- Я думал, что рыжие Нолдор остались в легендах.
- Как видишь, советник, ты не прав, - таким светским тоном у меня давно не получалось отвечать. Но по-моему, он здорово озадачен – здесь ведь и не было ничего, кроме этого самого светского тона. Ни нотки сарказма. Ни капли гнева.
Как же мне потом будет ...хорошо...
- Жаль, - бросил он, и отвернулся к моему спутнику, - ну так что там, Лалвэ Галдор, сильно возмущен твой король?
В неуловимо изменившемся лице Тар-Калиона я замечаю нечто, похожее на злорадство шалящего ребенка. Так во-от ты какая, Нуменнорэ во славе и величии. Надо запомнить...
В углах скопилась пыль. По одному из гобеленов ползет паук, а у самого короля кожа желтоватого цвета, и вены на руках сплелись в непристойные знаки.
Галдор достает письмо – куртуазную импровизацию на тему: «Какого вы там творите, с ума, что ли, посходили?!» Зачитывает с выражением, видимо, проникся. Саурон царственным движением руки обрывает моего названного брата на полуслове. Владыка Эленны по-прежнему молчит – со стороны своего не-присутствия я почти улавливаю подоплеку ситуации. Скорее всего, Советник Зигур объяснил своему «господину», что не стоит снисходить до беседы с нами, и презрительное безмолвие лучше всего поставит на место «остроухое отродье». Нам же предназначалось увидеть марионетку с отравленным рассудком. Все довольны, представление окончено.
Я понимаю, что он смотрит мне в глаза и – удивлен? Его воля ощупывает кокон моего отрешения, словно диковинную жемчужину, затем отступает, и я даже не пытаюсь узнать, какие выводы он сделал.
- Ступайте, посланники, - говорит Советник Зигур – мой король ответит в ближайшее время, и желает, чтобы ответ передали вы.
- Это означает, что нам придется продлить свое присутствие в Арменэлосе, столь неприятное его обитателям? – приподнял золотистую бровь мой спутник. Саурон томно оперся на спинку трона.
- Излишняя скромность, Лалвэ Галдор. Мне известна по крайней мере одна семья, которая будет счастлива приютить вас. Может быть даже слишком счастлива. Впрочем, это наши внутренние дела.
Посмотрите-ка! С каких это пор дела Нуменора – его дела? И как же мне не нравится эта откровенная угроза в адрес Элендила...
- Впрочем, - голос становится приторным, - если высокие гости примут приглашение Ее Величества и останутся во дворце...
- Мы просим тебя, советник, передать слова нашей благодарности Ее Величеству Тар-Мириэль, но мы не чувствуем себя достойными столь высокой чести, - по изменению в чувствах Квэндила я поняла, что говорить надо мне. Названный брат сумел бы не допустить яд в голос, но Гортаур ведь не по интонациям читает.
Что же, любуйся, я каждый слог выверяла. Найдешь чего – скажи.
Но он либо не нашел (еще бы!), либо промолчал. Попрощался на самой изысканной квэнья, которую можно было услышать за пределами Амана, мы откланялись...
Ар-Фаразон выдержал до конца. Только выходя мы услышали стук кулака по подлокотнику.
Обратный путь был неизмеримо сложнее. Нас явно не хотели выпускать – даже воздух сгустился, за нами по пятам следовали тени, хотя как раз настал полдень. Ослепительно белая лестница, что спускалась от выхода из дворца к площади, казалась грязной и потрескавшейся. Впрочем, это был не последний сюрприз за этот день. Мы слишком поздно поняли, зачем нас вывели именно с этой стороны.
Ну и вид же у сего строения! Какое-то нагромождение статуй (дородные дамы с пучками колосьев и бравые нуменорцы при параде), колонн (по большей части декоративных), мозаики (снаружи... ужас!)... только розового бантика на куполе не хватало. Те, кто жил в правление Тар-Ванимэльдэ, не сговариваясь, сравнили бы Храм с парадным платьем Королевы.
Темный, если бы это увидел, не захотел бы на Арду возвращаться – такой удар по репутации кого угодно вынудит стать отшельником на вечные времена. И, может быть поэтому, его присутствия здесь не ощущалось. А я уже начала опасаться, что они и правда каким-то образом подпитывают его там. Кровью, впрочем, воняло преизрядно. Страхом, отчаянием, злобой – вполне себе местной, не потусторонней.
- Скажи, воин, - обратилась я к одному из сопровождающих, - кто проектировал Храм?
Он вздрогнул, нервно оглянулся на товарищей – видимо не получал никаких указаний насчет общения с квэнди. Но все же снизошел до ответа:
- Благородный Рецетел.
Мда... Познакомиться бы с ним. Никогда такого не видела, надеюсь, это единственный в своем роде экземпляр.
Мы добрались до дома Элендила, несмотря на то, что стена «не-присутствия» уже трещала, я выдержала до конца пути – только солнце, такое необычно жестокое для начала йавиэ, не давало мне покоя. Затем мы спешились, и я все еще безуспешно надеялась, что смогу добраться до отведенных мне покоев.
Но мир ворвался в меня, как вода, сломавшая плотину. Кажется, я вскрикнула и попыталась схватиться за воздух, пока вся скопившаяся за этой плотиной тоска, весь ужас и гнев разрывали на части мой рассудок. Сколько могла, я держалась, но всему приходит конец, а за ним наступает расплата, и я упала на чьи-то вовремя протянутые руки. Потом будет повод задрать нос – а как же, воле Саурона сопротивлялась... дура проклятая...
Холодные пальцы легли мне на виски. «Вернись!» - и я, словно ребенок за бабочкой, потянулась за этим властным голосом. Но все погасло.
- Нардил, - сказала я, и рухнула в темноту.

***
Когда я очнулась, выяснилось, что прошло уже двое суток. Все это время Элендил и Галдор попеременно дежурили рядом. Анариона не пускали даже к дверям. Как неизящно выразился мой названный брат, «Исцели тут душу, когда этот тип сидит за спиной и от волнения локти кусает!» Представила себе эту потрясающую картину, похихикала, на том все закончилось. Анарион, к вечеру нанесший мне визит, воплощал идеал нуменорского умения владеть собой, и с ходу после расспросов о моем здоровье завел беседу о погоде.
Квэндил сообщил, что Его Величество с ответом не спешит, и на вопрос «когда?» посоветовал нам то же самое. В ходе недолгих дебатов было решено отписаться в Митлонд – в принципе, ситуация была ясна предельно. Нас оставили, как заложников... Точнее, Галдора оставили, все знают, что он – брат Корабела. А меня, соответственно, за компанию. Благо, хоть в подвал не засунули, но следить будут не в одну пару глаз. И письма вскрывать... Мы с этой игрой еще в царствование Тар-Хэрунумена познакомились. Поэтому, наше письмо было адресовано Сулиону Казначею, и выглядело следующим образом:
Золотоволосый, радуйся!
Ты зря не согласился составить нам компанию в этом путешествии. Плавание прошло более, чем спокойно, Галдор даже успел заскучать. И приняли нас прекрасно, Тар-Калион удостоил личной аудиенции… Присутствовал только его Советник. На письмо Государя Король Людей хочет ответить лично, и мы ждем, когда он найдет для этого время – что, безусловно, довольно трудно в его положении. Он очень занят государственными делами, и небезрезультатно: Эленна процветает.
Так что, готовься, Золотоволосый, я буду очень обижена, когда вернусь, и даже выкрою денек, чтобы устроить тебе маленькую репетицию Дагор Дагорат. Тебя не было с нами, и это уже проступок! Надеюсь, ты там не скучаешь, и в Митлонде все в порядке. Найди время проведать Гилминаса и узнать, рассортировал ли он работы, касающиеся «Лэйтиан». Заранее благодарю.
Тириэль.
Интересно, вспомнит ли Сулион наш давний уговор о «Дагор Дагорат» и «Лэйтиан»? «Все очень плохо» и «постараемся выбраться» - таков был смысл этих слов, когда мы отплывали в Нуменнорэ совестить упомянутого уже Тар-Хэрунумена.
Галдор посмеялся над ситуацией, в которую мы так крепко вляпались, авторитетно заявил нечто об изменении причинно-следственных связей («в общем, смерть нам сейчас не грозит!») и предложил подумать о нашем дальнейшем поведении. Все тот же опыт показывал, что добровольное уединение небезопасно, ибо последуют обвинения в организации заговоров и разнообразных крамольных поступках. Вести светскую жизнь, понятно, не хотелось... Однако, на все мои протесты названный брат отвечал так:
- Если мы убедим их в том, что безобидны и легкомысленны, то сможем бежать, понимаешь?
Да уж, понимала я отлично. Вот он, печальный плюс человеческой недолговечности – это поколение уже не помнит, как Уйнендили звали моего бессменного напарника Форонсуром («Северный ветер хорош, пока знаешь, как с ним ладить. А не так парус поставишь – в клочья порвет...»). Под его мягкостью, за плавными жестами и чуть смущенным взглядом нет-нет и проглядывает стальной клинок.
Мы выберемся, и не такое было...
Нет, поправляю себя, такого еще не было. Война – и не одна – была, смерть мы видели, плен тоже... А вот в таких нагромождениях лжи еще не блуждали. Чтож, всему свой первый раз. Но поворчать для порядка стоило.
- Опять играть в жизнерадостных идиотов? «Тра-лала Элберет, тра-лала цветочки-солнышко»? Или ты еще что-нибудь придумал, возлюбленный брат мой?
- Нет, в жизнерадостных идиотов не поверит Советник Зигур, - Квэндил сделал весьма ядовитое ударение на нуменорском прозвище Саурона, - а вот чудаковатых мечтательных интеллектуалов, пожалуй, можно изобразить...
Я издала неопределенный звук.
- Не получится. Ты слишком скептичен, toronya.
- А ты так и просто циник. Видимо, это неизбежный финал духовного развития Нолдор...
- Шел бы ты, - огрызнулась «духовно развитая нолдэ», - но в целом, идея мне по душе. Только Элендилу объясни, что мы задумали, а то он не поймет и, пожалуй, обидится еще...
- Сейчас отрепетирую, - откликнулся названный брат, непринужденно переходя на адунаик, - Уважаемый Нимрузир, мы тут собрались немножко побуянить на фоне гибели твоей родины, и смеем выражать надежду на то, что обида не коснется твоего сердца... Так?
Гм... Не смешно... Впрочем, Галдор и не смеялся.
- Не коснется, - спокойно отвечал вошедший хозяин, - делайте то, что нужно, а я помогу. Если буду иметь возможность.

***
Еще через четыре дня я уже вполне сносно передвигалась по дому, и тогда же мы получили первое приглашение на прием. Имя пригласившего вельможи я запоминать не стала, предоставив это Квэндилу - в основном потому, что письмо было адресовано Лорду Бетазиру и Леди Айрафель. Нет, я всегда спокойно относилась к тому, что периодически меня «припечатывали» еще одним анэссэ, но только если это происходило с моего ведома. А хотя – приму. Как маску в подарок. Имена как раз для тех, кого мы собираемся представить почтенной публике. Но как этот тип угадал прозвище, которым я наградила названного брата? Quendil – это ведь тот же Bethazir, если не ошибаюсь...
- Что, toronya, правду не спрячешь? – поддела я от хорошего настроения. Он только фыркнул в ответ на наш с хозяевами дружный смех.
- Сама-то! Только в тебе и видят, что вот эту медную роскошь!
- Оно и к лучшему, - многообещающе улыбнулась я, перебирая косу в пальцах, и добавила на нолдорин, - стрела тише – цель спокойнее.
Ответ «Лорда Бетазира и Леди Айрафель» был до крайности благосклонен. «Мы счастливы принять столь любезное приглашение и не упустим возможности посетить дом, чей хозяин славен своим гостеприимством среди жителей Эленны...» И все такое прочее.
Анарион фыркнул на фразу о гостеприимстве и с резкостью, достойной как потомка Беора, так и дальних отзвуков крови Финвэ, выразил свое мнение об этом самом хозяине. Может, он надеялся, что я его не пойму? Он, бедняга, не знал, сколько мы в свое время общались с моряками Нуменнорэ - я, во всяком случае, успела в совершенстве изучить ругательства адунаика. Пришлось поправить юношу в одной из конструкций, а дальше наслаждаться произведенным эффектом.
Давно так не развлекалась.

***
А ничего себе дом у этого Зимрадуна... И как он только в нем ни разу не заблудился – судя по выражению его лица, он самостоятельно, не то что выход, собственный нос не найдет. Интересно, кстати, вот это выражение высокомерной глупости на лицах нуменорской знати – теперь, как и черное, в моде?
Стою, веду чинную беседу о литературе: расхваливаю славную нуменорскую историю и высокий слог летописей. По большей части искренна, в смысле изящной словесности их предки могли много чем похвастаться, современников стараюсь не затрагивать, и от спора, который навязывает мне один прилизанный юноша, быстро ухожу: «Писатели вашего поколения столь восхитительны, естественны и так глубоки в своих философских изысканиях, что я просто не чувствую себя способной об этом говорить...»
Вот завернула! И чистая правда – я действительно не способна об этом говорить, и так ребра от смеха болят, а как скулы сводит... Кошмар, что же дальше будет?
Сад у этого типа какой-то мертвый. Все подстрижено, по линеечке посажено, яркое и какое-то... резкое, что ли. Вот Нардил бы слово подобрал, художник, как-никак. Живописец. В смысле, по живому... ножом, как правило...
Так, довольно о страшном, его и рядом хватает! Взять хотя бы тот факт, что следят за нами все. Видимо, кто-то по приказу, а остальные по зову души и складу ума. Так и смотрят, поворачиваются за каждым жестом, ловят каждое слово. Передвигаюсь по зале странными зигзагами, чтобы не повернуться спиной к портрету Ар-Фаразона в золотой раме в полный рост. В смысле, Король в полный рост, а не рама...
Будь моя воля, я бы еще много к кому здесь спиной не повернулась.
Дамы громким шепотом обсуждают мои волосы. «Мало того, что неприлично рыжая, так еще и ... как последняя крестьянка». Слово не разобрала – кажется, они имели в виду то, что мое безобразие в прическу не уложено. Я им ласково улыбаюсь (вроде, адунаик не понимаю), и тут же влипаю в новую беседу (что доказывает обратное, но с логикой у них туго). Темы таковы – любовники, платья, Зигур, вино, сладости, дети, Зигур, скандалы, дуэли, драгоценности, Зигур... От кучи сваленных на меня сплетен слегка гудит в висках. Нахожу в себе силы поддержать все это: ах, что вы говорите, эти мужчины, они все такие! Нет, дорогая, сомневаюсь, что мне пойдет черный цвет, я такая бледная, не то, что вы – такой здоровый румянец редко где встретишь. Да что вы говорите, прямо так и убил? Какой ужас! Но Его Величество, конечно же, накажет виновного? Ах, взял в любовницы чужую жену? Невероятно!.. Вам нравится мой браслет? Я вам его дарю! Что вы, возьмите, он так идет к вашей дивной коже!
Отчетливо тошнит. Может, вредно долго сдерживать смех? Еще чуть-чуть, и у меня там, в животе, что-то лопнет. До того уже дошла, что когда Квэндил заметил слезы в моих глазах и поинтересовался причиной, я в лучшем стиле современной нуменорской публицистики выдала ему речь о том, как восторг охватывает мою душу при виде Эленны, прекрасной, возвышенной, процветающей... и все такое прочее. По-моему, он уже негласно определил меня к Айвэ на лечение.
В конце концов я расслабилась и начала получать удовольствие. Это непрорвавшееся веселье зажигает меня изнутри, у него есть вкус – сладкого вина в моем кубке, оно злое, но послушное... Мне. И только.
Пей, рыжая. Их нет. Никого нет. Кириатура, Нумендила, Зимрахила и его красавицы Азрафель, Тар-Тельпериэн, утонченной и властной... как я жалела, что она – человек, что она – владычица. Возможно у меня была бы подруга. Сколько еще имен я могла бы назвать? Каждый раз клялась не общаться с эдайн ближе, чем того долг требует, и каждый раз забывала о клятвах... Есть ли здесь хоть кто-нибудь их достойный, в этом доме?
Вряд ли. Значит, будем развлекаться, не боясь никого обидеть.
Лениво пригубив вино, оглядываю гостей. Давай, не зря же ты – Тириэль, Смотрящая. Вон у того красавца застежки на камзоле как-то неестественно поблескивают (Ой, а вы уверены, что вас не обманул ювелир? Ну как же, я ведь нолдэ, и сразу отличу стекло от бриллианта... Ну-ну, стоит ли так огорчаться... Ну и что, что все слышали? Разве это важно? Господа, послушайте, разве это важно – из чего сделаны застежки? Со вкусом обработанный хрусталь тоже красив!), а вот еще один, на его лице краски больше, чем на всех местных дамах (Благородный Гимильзир, мне казалось, что вот эти... гм... дефекты... лучше бы лечить, а не скрывать под краской... Все равно видно. Но это только между нами. Ах, мушка! Прошу прощения. Не понимаю этого обычая замазывать... дефекты... и лепить сверху мушки....).
«Сле-едующий придурок!», - как говаривал один из моих здешних друзей. Ух, какая куртка красивая... бархат – странно, но лазурный, с золотым шитьем, весь в сапфирах. Крупных таких, темных с лиловым отблеском. Жалко камни, но им ничего не станет, а вот от куртки мы их сейчас избавим!
Ай-а... Я такая неловкая, просто стыдно! Какое ужасное пятно... Но, право, меня кто-то задел, и я совсем потеряла равновесие. Говорите, ее теперь только выкинуть?Кошмар! Простите меня...
Ну, все. В других обстоятельствах я бы обеспечила себе продолжительное одиночество. Гости тихонько шарахались от меня с моими «добрыми советами» и еще активнее – от Квэндила с коронным номером «Великая Эленна». Он готов был часами рассказывать нуменорцам, в какой прекрасной стране они живут, употребляя все свое занудство. Самые стойкие на моей памяти начинали плакать через пару часов. Остальные либо крамольно засыпали (к вящему злорадству Галдора), либо, предупрежденные кем-то заранее, удирали до того, как он к ним подходил.
Самое забавное заключалось в том, что нас все равно будут везде приглашать. Чтобы мы находились под наблюдением, не измышляли дурного и благонамеренно пили в окружении нуменорской знати. В этом была суть здешней внутренней политики, поведанная мне хозяином дома: истинно преданный нуменорец пьет и гуляет, так как у него нет причин для печали и нет нужды в одиночестве, каковое, несомненно, является признаком тайного предательства.
Ага. То есть нам следовало напиться в компании этих животных? Не вдохновляет... Хотя - опьянение и его последствия можно без труда изобразить, Чем, пожалуй, и стоит заняться. Поймала себя на том, что разглядываю веточки зелени в салатах (что бы такое вплести в волосы к утру, а то ведь падать в это все лицом не хочется...), допила еще один бокал – на этот раз золотистого и сладкого яблочного вина и, покачиваясь, направилась к кушетке.
Как раз в тот момент, когда я закрыла глаза, намереваясь как следует подумать, очень кстати нарисовался и хозяин дома. Он с беспокойством в голосе и взором, полным надежды, вопросил, что случилось с Леди Айрафель.
Томно махнув рукой (жест, наскоро позаимствованный у местных дам), я все так же с закрытыми глазами заявляю:
- Ах, оставьте, Благородный Зимрадун, все хорошо. Ваше вино такое крепкое... Я немного посижу в стороне от общего веселья, если не возражаете.
Так и слышу шум битвы между верноподданническими чувствами и остатками здравого смысла! Однако, на мою беду, сей высокорожденный находит компромисс и уже вещает кому-то, что только на его попечение может оставить благородную гостью, которой не совсем хорошо.
- Нехорошо? Ах, добрый хозяин, вы такой шутник... Я просто неприлично пьяна!
Глупо хихикаю под топоток удаляющегося Зимрадуна. Сейчас главное - отключиться и забыть, что кто-то еще сидит рядом. Даже смотреть не хочу, наверняка еще один болван, который начнет рассказывать о превосходстве Людей.
Больше всего я боюсь, что нас «любезно пригласят» на очередную церемонию в Храме. Я этого попросту не выдержу. Хотя, кто знает, нет предела нашим возможностям – но когда у меня на глазах убивали пленных друзей, я была в том же положении, и вряд ли могла что-то сделать. Здесь же будут не друзья (но и не враги), да и мы с Галдором формально не в плену... Ай-а, как все сложно, я никчемное создание, прямое, как палка, мне не разобраться... Не буду думать об этом, надо преодолевать трудности по мере их возникновения.
Когда же можно будет отдохнуть, наконец? Мне бы детишек парочку и забыть все, что до них было... Дочку – тоже рыженькую. И пусть самой страшной проблемой будут их разбитые коленки!
Я иногда думаю, что у каждого из нолдор свое наказание за причиненное нами зло. И мое, кажется - нелегкая доля миротворца. Злая шутка, что и скажешь, особенно на фоне моего образа жизни до Дагор Рут...
Кстати, что-то молчание затянулось. А тот, кому меня «поручили», сидит рядом и не проявляет желания говорить. Может, думает, что я сплю? Надо бы проснуться, не то решат, что заговор обдумываю.
- Вы так молчаливы... – не открывая глаз, - вам неприятно мое общество?
- С вашего позволения, если это можно назвать обществом...
Со вкусом. Так объединить в одной фразе легкую скуку, иронию и нотки... даже не знаю, как это назвать... приглашения пообщаться? Надо уметь, в самом деле! И вот этот может быть опасен. Слишком умный.
- Впрочем, - продолжает он, - если вас это не обидит, мне интересно было изучить элдэ, которая имеет свойство пьянеть после трех бокалов вина, значительная часть одного из которых украсила одеяния почтенного Белузира. Разумеется, его мне не жаль, но поверьте, Белузира это ничему не научит. Следующий камзол будет еще ужаснее.
Гм... Тут меня и поймали. Оправдываться – как? Что же, смешаем правду с ложью, здесь меня и этому научили:
- Я так устала... Как еще можно было посидеть в тишине? Что же касается упомянутого вами камзола – каюсь, не удержалась. Но вы ведь никому не скажете? – мне особенно удаются интонации нашкодившей девчонки (наверное, детские воспоминания), - может быть, теперь эти прекрасные сапфиры украсят собой что-нибудь достойное!
Все-таки решаюсь взглянуть на собеседника. Какие глаза синие! Дух захватывает, будто в небо после заката посмотрела. Тем самым сапфирам было бы стыдно. Ну конечно, кровь Мелиан – откуда бы еще такой цвет. Одно из неоспоримых свидетельств принадлежности к роду Элроса Тар-Миньатура, и между прочим, всегда сопутствует внутреннему непокою. У Тар-Кириатана такие были...
- Но мы незнакомы...
- Аллор, - говорит он с таким видом, будто это имя, титул и десяток анэсси впридачу. А вообще, судя по тому, что я успела о нем услышать, это уже больше. Это – самоопределение.
- Умариэ, - киваю в ответ. Внезапный приступ страха заставляет лихорадочно искать взглядом Галдора. А, все в порядке, вот он – общается с дамами. Те в восторге. Вполне естественно.
- И что же заставило вас, Умариэ, так сильно желать одиночества?
Началось. Нет, несмотря на твою красоту, твой ум и славу опасного вольнодумца, я не верю тебе, Благородный Аллор. Отчасти потому, что не могу читать в твоей душе, отчасти – потому, что твое вольнодумство всегда сходит тебе с рук (а это что-нибудь да значит). И я хорошо помню, как не хотел говорить о тебе Элендил. Тот самый Элендил, который в юности мог взахлеб рассказывать часами о своем родиче Гимильхиле.
- Возникло настроение подумать о современной нуменорской архитектуре, знаете ли, квэнди подвержены внезапным порывам...
Он смотрит с легкой насмешкой. Я тихо закипаю – в последний раз это позволил себе Гил-Галад около пяти весен назад, и получил в благодарность лекцию на тему «почему Эрейнион не является героем». Ненавижу, когда на меня так смотрят.
- И что же вы о ней думаете?
- Это потрясающе! – с чувством отвечаю я, - Благородный Рецетел... неподражаем.
Пусть меня вверх ногами подвесят, если я сказала хоть слово неправды. Кроме того, я надеюсь, что этот самый Рецетел и вправду неподражаем. Его последователей измученный Арменэлос может просто не вынести...
Я ошибаюсь, или у Благородного Аллора так же, как у меня, от едва сдерживаемого смеха вздрагивают уголки губ? Не может быть. Эх, ну почему я его не чувствую (впрочем, как и любого из рода Элроса), все было бы проще и понятней...
- Вам обязательно нужно осмотреть мемориал на Менельтарме.
Спасибо, как-нибудь потом... Волосы дыбом встают при мысли о том, что там можно увидеть. Наверняка, одними колосьями не обойдется.
- Представляете – статуя Мелькора в четыре человеческих роста, выполненная с изумительным мастерством! Чего только стоит выражение страдания на его лице! При виде этой скульптуры я и сам неподдельно страдал...
Почему-то меня это не удивляет. Какие еще эмоции мог вызвать у «арбитра изящества» подобный плевок в лицо культуре?
- Что вы говорите! Как интересно... Боюсь, правда, что меня туда не пустят. Я слышала, не всем можно посещать это место.
И я этому ТАК рада, что просто не нахожу слов.
- Это нетрудно устроить, - столь искренней и любезной улыбки я не видела уже давно. Они тут все мастера... по части искренних и любезных улыбок. Но меня это уже не так интересует – в основном потому, что я наконец понимаю, что за запах витает в воздухе, почти неуловимый и пугающий. Мокрая земля, гнилые листья... и этот ледяной сквознячок по ногам...
Первое, что притягивает взгляд – один из присутствующих гостей, который стоит посреди зала с кубком в руке и произносит тост. Он зачем-то снял камзол и закатал рукава рубашки. В одной руке – тонкий хрустальный сосуд, в другой – узкий нож с костяной рукояткой. Речь его от восхвалений присутствующим и самой жизни постепенно переходит в слова прощания.
Я смотрю по-другому, чувствую, его опутала черная паутина, и некто дергает за ниточки, заставляя человека, как марионетку, повиноваться любому их движению. Он, кажется, держался до последнего, и уже давно, но вот – его предел, и нуменорец больше не может сопротивляться. Видимо, Верный, который это старательно скрывал... Чтож, Саурон не мог посмотреть в глаза всем, но теперь есть тот, кому предназначено этим заниматься.
«Он в доме!» - моя мысль похожа на отчаянный крик, - «Сделай что-нибудь, Галдор, быстро! Нардил здесь!»
«Кто – здесь?»
«Нашел время шутить!» - осеклась, и понимаю, что это не мой названный брат. Тот уже давно все понял и плетет свое сияние, две силы сплелись в поединке. А на меня с недоумением смотрит Благородный Аллор. Конечно, в нем очень мало от Людей, почему бы и не владеть осанвэ, а я так орала, что половина зала, если не «услышала», то почувствовала что-то наверняка.
Невольного самоубийцу бросает из стороны в сторону – он над собой уже не властен, слишком глубоко в нем другая воля, Галдору тоже некогда действовать тонко, сейчас все решает сила. Среди гостей назревает паника, а я – сумасшедшая! – вырисовываю для собеседника образ: бледное лицо, глаза – будто вода в лесном озере, темные, холодные, непроницаемые под ресницами, небрежно собранные под заколку волосы цвета пепла и всегда иронично приподнятая бровь. Нардил, Гончая Саурона.
«Помогите, пожалуйста, прошу вас, мы не можем его видеть... Отвлеките – чем-нибудь, хотя бы на пару мгновений, этого достаточно!»
Сей высокорожденный исчезает с такой быстротой и грацией, какой не постыдился бы любой из нарготрондских пограничников. Видимо, гоняли его не хуже, чем нас – светлой памяти Эдрахил, только вот где, интересно? Не похож утонченный Аллор на тренированного... ну, будем называть вещи своими именами – убийцу.
Ой, а я, можно подумать, являю собой образец представителя упомянутой профессии – с моим ростом чуть больше пяти локтей (ста-атная нолдэ! Если подпрыгнуть, то Квэндилу как раз макушкой до подбородка достану...) и полной неспособностью держать меч в руках. Сразу так и вспоминается коронный пассаж уважаемого предводителя: «Сейчас все берут мечи и приступают к тренировке, а некое рыжее недоразумение идет отсюда на стрельбище и не мозолит мне глаза!»
Сейчас, по-моему, я еще более бесполезна. Только наблюдать и могу, драки нет, а в Искусстве я соображаю, как орк в огранке.
Но вот враждебная воля слабеет – добрался, что ли, Благородный Аллор до Нардила? – и воспользовавшийся этим Галдор развернул вокруг человека мерцающую стену.
Хозяин пытается успокоить гостей, те чуть ли не в истерике – они ничего не видят, но чувствуют прекрасно, да и судороги у «самоубийцы» колоритные. Зовут лекаря, дамы валятся в обмороки вязанками, а упомянутого лекаря в доме нет... Но Квэндила к виновнику происшедшего не подпускают. В этой давке и беготне я добираюсь до названного брата. Он стоит, сжав кулаки, взъерошенный, бледный и выражается сквозь зубы так, что я медленно заливаюсь краской. Это невозмутимый, всегда вежливый Голос Владык Дор Линдион, образец хорошего воспитания и безупречного такта! Мир катится в пропасть...
- Прости меня, - говорит он, видя мое ошарашенное лицо, - я очень испугался.
Все бы так дрались, когда пугаются, и у многих войн был бы совершенно иной финал. Но он поясняет, что за меня испугался (а я-то при чем?), и молча обнимает.
- Ай, пусти, костедробилка ангбандская! Ты что, тайком в кузнице работаешь? – сердито вырываюсь. Терпеть не могу фалатримские нежности, - что с этим человеком теперь будет?
- К завтрашнему дню придет в себя. Если бы мне позволили им заняться, он бы отсюда сам ушел, а так еще с неделю проваляется, - да он обиделся на меня! Ну точно, все признаки – в глаза не смотрит, голос такой... особенный. И старательно делает вид, что все в порядке.
Вайрэ, я одна здесь нормальная?
Оборачиваюсь на вежливое покашливание. Еще некоторое время уходит на знакомство названного брата с Благородным Аллором, разъяснение тому ситуации, взаимные комплименты и подобную чушь. Нуменорец вскользь замечает, что не может точно определить, было ли это добрым делом – ведь теперь ничто не спасет общество от камзолов почтенного Белузира. Точно, вот почему бедолага был в одной рубашке, это же я постаралась!
Зацепившись языками, они принялись вести философские дискуссии. Я, верная своей роли пьяницы, тихонько выползла в сад, по которому уже разбрелись гости, и уснула в какой-то беседке, заняв весьма неудобное кресло.

***
Проснулась от холода. До чего не люблю рассветы после ночных похождений! Однако, стоит признать, что этот был исключением – хоть на пару мгновений почувствовать себя хорошо. Воздух золотистый, как вино, морем пахнет... Передвинула кресло в пятно солнечного света, немножко погрелась и чуть снова не уснула.
Ну и ночка выдалась – до сих пор сомневаюсь, что это не очередной кошмар. Значит, мой нареченный все-таки в Нуменоре... и ничем хорошим для нас, а так же Верных, это не пахнет. Нардил еще до Исхода считался одним из лучших инголмор, а теперь, обученный Нашим Черным Другом, опасен невероятно. Я вот думаю, много ли в нем вообще от элда осталось? Судя по вчерашним ощущениям, не очень. И Верным теперь так просто не спрятаться... мысли-то вот они, при тебе, а копаться в них – его любимое занятие. Чем больнее, тем лучше.
Кстати, не дает покоя еще одна вещь – что же все-таки почтенный Аллор умудрился такого у Нардила спросить, что могло бы настолько его отвлечь?
В который раз убеждаюсь – я любопытна, как Тэлери... кто другой на моем месте предпочел бы забыть все это как можно скорее. Хотя, пожалуй, есть кое-что, чего я бы забыть не хотела – например, наше новое знакомство. По всему видно – самовлюбленный язвительный тип, частенько употребляющий свой немалый интеллект и наверняка прекрасное образование на сомнительные цели... с другой стороны, я прекрасно знаю, что обычно под этим скрывается. И одиночество, и непокой... да стоит ли перечислять, что там может быть еще.
Странно мне...
Задремала, уткнувшись в локоть, но тут раздались чьи-то шаги, и я стрелой вылетела из кресла. Прежде, чем опомнилась, уже стояла на ногах – гм, вот и сыграй теперь рассеянную дурочку...
Это был не Квэндил, который наверняка все еще беседовал с Благородным Аллором. И не хозяин. Это был тот самый мальчишка, который пытался спорить со мной о литературе. Его золотистые локоны казались такими яркими под рассветным солнцем, и тем неприятнее было опухшее помятое лицо с тяжелым подбородком.
Что было дальше, я не решилась рассказать Галдору. К концу отвратительной беседы, имевшей своей целью доказать ему, что он – не Берен, а я – не Лютиэн... и здесь, соответственно, не леса Эгладора, нуменорец схватил меня за руку.
Эдрахил наставлял – «весь секрет «благословения Элентари» состоит в том, чтобы не размахиваясь, ударить как можно резче и точнее. И тогда вы можете быть уверены, что объект приложения ваших усилий увидит все звезды разом.»
Точно. Удар костяшками пальцев в переносицу дает именно этот эффект.
Я оставила его на полу и медленно вышла. Спустя некоторое время мы с названным братом уже были на пути к дому Элендила – как выяснилось, Благородный Аллор покинул гостей раньше. Полдня проплакала, запершись у себя, потом уснула.
Нуменнорэ умерла. Теперь – только грязь и падаль.
Мне больше не жаль эту страну.

***
Ночью не уснуть. Ужасно болит голова. Из всех углов наползают тени.
Светильники не помогают - это во мне.

***
Все-таки были в Храме. За нами прислали «любезное приглашение» и стражу – чтобы не стали сопротивляться ненароком, должно быть. Мы с трудом успокоили Элендила.
Мне кажется, он себе этого никогда не простит. А что он мог сделать? А мы что могли?
Никто... Ничего... Мы стояли всю службу, держась за руки. Кажется, Галдор хотел закрыть мне глаза, но я не позволила. Ибо если мы покажем свою слабость, какая еще надежда останется у Верных?
Галдор даже не мог дать жертвам сон. Осталось – разделить все с ними.
Не «отрешалась». Нечестно.

***
Вообще не сплю. Страшно закрыть глаза даже на миг. Хожу, натыкаясь на стулья – о, это страшное ощущение, когда хочется кричать, но крик лежит в груди тяжелым комком, его не поднять, и каждый вдох затягивает узел на горле.
Может, правильнее было бы схватиться за первый попавшийся клинок и попытаться героически спасти жертву с алтаря?
На мой безумный смех прибежал Анарион. Позвал целителя.
Человека... чем он мне поможет? Чем мне поможет любой целитель? Устроить драку в Храме – как глупо бы это было. Убийственно, глупо, но правильно.
Что за грязный это выбор – между разумом и сердцем...
Мы с Квэндилом, как двое душевнобольных. Стараемся не разговаривать друг с другом – чувство вины отравило все вокруг. По-моему, Саурон этого и добивался. Беспроигрышный ход.

***
А приглашения продолжают поступать. Злобно улыбаюсь, читая эти слащавые конструкции. Чтож, делать что-то надо, и если я буду сидеть, сложа руки, то можно будет смело истаять от стыда.
Заприметила на одном из собраний того самого типа, который в Храме серпом размахивает. Он был уже порядком пьян, поэтому без труда затащила его в уголок, именуя не иначе, как «друг мой», и, взяв за образец знатных дам, пару часов строила ему глазки. На рассвете он вышел из дома и получил от неких господ в неприметных плащах предложение прогуляться до кареты. Больше его не видели. А что, неплохая вещь – доносы! Какое поле для деятельности!
По-моему, Квэндил занимается чем-то подобным. Во всяком случае, вчера он вызвал на дуэль одного из уснувших во время речи «Великая Эленна». Одиозную, надо сказать личность... он жертв выбирал... Длинный красивый поединок закончился в пользу моего названного брата (кто бы сомневался!). Самое смешное было – наблюдать душевные терзания присутствующих. И в самом деле, кого одобрить: эльфа, вступившегося за честь Нуменора, или своего сородича, попавшегося на крамоле?
Как же все-таки дивный мой спутник с мечом танцует! Редко такое увидишь.
Видимо, Зигур тоже не смог разрешить возникшую дилемму, и мягко пожурил «Посланника Лалвэ Галдора» в приватном письме за излишнюю горячность. «Не могу не одобрить Вашу любовь к этой прекрасной стране, но, поверьте, мы своими силами накажем предателей...» И еще много чего о том, как он тронут до слез и опечален тем фактом, что гости проявляют больше патриотизма, чем сами нуменорцы. Галдор сжег письмо и сквозь зубы пообещал провести еще несколько уроков патриотизма.
Представила «тронутого до слез» Саурона. Душераздирающе.
Почти все свободное время проводим с Элендилом и Анарионом. Исилдур вроде бы уехал... но почему-то тайком. Мы, во всяком случае, этот момент не уловили и весьма натурально огорчились, что пропустили прощание. Вероятно, что-то затевается, но вот что?

***
Проснулась от стука в дверь. Некоторое время с озадаченным видом созерцала потолок, гадая кому бы я могла понадобиться в такое время, потом завернулась в покрывало и открыла.
Озирающийся по сторонам Анарион пропустил вперед... Оронсура!
Гм, и после этого люди говорят, что «быть бессмертным скучно». Мир полон сюрпризов. Капитан нашего корабля мягко опустился на стул, и тремя короткими фразами охарактеризовал положение вещей (сделал открытие, тоже мне...). После этого выяснилось, что «Фалматари» стоит у пирсов, а команде запрещено появляться на берегу. Очень мило.
Рассказ Оронсура о попытке пробраться сюда был краток: «Нырнул, плыл под причалами. Как не утонул – не знаю. Потом приманил лошадь.» Собравшееся к тому времени общество держалось за головы и откровенно недопонимало, что теперь делать.
Пока бедолагу моряка высушили, отогрели и откармливали завтраком, я успела одеться и получить второй за сегодняшний день «подарочек» - записку от Благородного Аллора с приглашением на прогулку. Анарион, передавший мне ее из рук в руки, долго маялся на пороге, пока не решился выдохнуть:
- Будьте осторожны...
Я отложила в сторону сей образчик изящной словесности и с интересом воззрилась на юношу.
- Ты думаешь, что почтенный Аллор готовит мне какую-то пакость?
- Что вы, артанис! – яростно запротестовал Анарион, - Аллор – он никогда... разве он может... Нет, наверное может, но он не станет!
- А ты не мог бы присесть и изложить все связно?
Сын моего друга слегка покраснел, устроился на том самом стуле, который до этого служил убежищем Оронсура.
- Ну так что? – я ободряюще улыбнулась... или по крайней мере, мне хотелось бы так думать.
- Сплетен хватает, - пожал плечами Анарион, уже вернувший себе нуменорское самообладание, - но их распускают в основном те, кто сам не может похвастать безупречной репутацией... Я ничего не смогу сказать в его оправдание. Только знаю – он не плохой. Просто не хочет выбирать. Отец молчит о нем не из презрения. Он очень сожалеет, что Аллор не с нами. Вот и все.
Коротко, ясно и предельно просто. Я все поняла, но...
- А почему же тогда «будьте осторожны»?
Анарион улыбнулся – ну вот, наконец-то, хорошая улыбка, не смущенная и не печальная.
- С ним очень просто попасть в историю. Правда, атаринья говорит, что и с вами, артанис, тоже... Но вы двое могли бы присмотреть друг за другом, а?
И что на это сказать?

***
Ведь это и правда «история»... Та самая, обещанная прогулка к мемориалу на Менельтарме. Ночью. Желательно, в мужском костюме. Неужели почтенный Аллор думает, что я настолько горю желанием на все это полюбоваться?
Он полностью прав, если так...
Я дождалась, пока все уснут, оделась и подвязала косу. Затем, как ни в чем не бывало, погасила свечи и уселась на подоконник – ждать.
Когда за оградой раздался короткий свист, я, недолго думая, просто выпрыгнула. Приземлилась на клумбу – судя по звуку, это были те самые белоснежные лилии, которыми я с таким удовольствием любовалась по утрам. Надо будет их как-нибудь восстановить... вот в такие моменты и жалеешь, что не слишком хороша в Искусстве!
Перелезть через саму ограду было проще простого – витая решетка будто создана для такого рода упражнений, и не представляет особого препятствия даже если через руку перекинут плащ. Ждали меня трое, и стоило спрыгнуть с решетки на мостовую, как раздался чей-то недовольный голос:
- Аллор, это и есть твой сюрприз? Ты, что, Анариона позвал?
- А что, в мальчике есть чувство прекрасного, - протянул вышеназванный. Я его узнала только по голосу – все трое были с ног до головы закутаны в темные плащи, - добрая ночь, Умариэ.
- Добрая ночь, Аллор! И вам, почтенные.
- Да, это не мальчик...
- И этот акцент я уже где-то слышал...
Аллор негромко фыркнул и присоединился к моему ехидному хихиканью.
- Умариэ, эти недалекие господа – Ломизир и Урехил, мои старые друзья. Не понимаю, как я их терплю до сих пор... Но за неимением других – рекомендую.
Один из «рекомендованных» скинул капюшон. О-о, настоящий потомок Беора – сероглазый, широкоплечий... весь такой основательный. Второй с тонкими чертами и чуть надменной складкой губ скорее походил на Хадоринга. Он же поморщился после предназначенного мне короткого поклона и ядовито заметил:
- Не слушайте его, по нем тюрьма давно плачет... Как только я его терплю, даже не знаю! Ни капли благодарности.
- Но сколько обаяния! – провозгласил «арбитр изящества», увлекая нас вверх по улице, - Ломизир, ты меня неучтиво перебил как раз в тот момент, когда я пытался представить вам Умариэ Тириэль, посланницу Дор Линдион в нашей прекрасной стране.
- Аллор, я слышу сарказм в твоем голосе?
- Да неужели? Где?
- В слове «прекрасная»...
- М-м... Тебе показалось, - отрезал высокорожденный, не замедляя шага, - утомился, должно быть. На работе-то...
- Не обращайте внимания, Умариэ, они всегда немного не в себе, - заговорил наконец Урехил, - Что с таких возьмешь. Хмельное развращает.
Какая знакомая и привычная манера общаться! Будто домой попала. Так и вижу Сулиона, который в очередной раз объясняет нам, почему меня нужно держать в изоляции, а Галдору позволяет «болтать, сколько душе угодно, потому что тяжело больных вредно в чем-то ограничивать»...
- В таком случае, почтенный Урехил, у нас с вами есть два выхода. Либо наблюдать со стороны за их падением и дистанцироваться от компании... что отвратительно и недостойно, либо присоединиться к компаньонам, пожертвовав собой ради единства. Я за второе, - моя маленькая речь, кажется, произвела впечатление.
- Да здравствуют просвященные Элдар, - свистящим шепотом сказал Урехил, - кстати, Ломизир, ты этого не слышал.
- Конечно, - кротко ответствовал тот, - я глухой кретин, а ты сказал «Айа Нуменнорэ!»
- Первую часть ты мог бы опустить, мы это знаем, - буркнул Аллор, - Умариэ, мы полагали, что перед такого рода прогулкой необходимо приобрести подходящее настроение. Поэтому сделаем небольшой крюк и заглянем в одно... хм... заведение.
Здесь Урехил несколько отошел от образа добродушного увальня и, очень похоже передразнивая друга, поинтересовался:
- Вы, Благородный Аллор, хотите шокировать Благородную Умариэ нашей утонченностью, или полагаете, что она не знает слова «кабачок»?
- Вы так это сказали, Благородный Урехил, будто всю жизнь проводили время с Благородной Умариэ в кабачках... – не преминула заметить я. Но нуменорец только рассмеялся и сообщил, что он-то, конечно, нет, но вот предок его - по имени Кириатур – досконально изучил все прелести этого занятия. Включая распитие перцовой настойки на спор. Я вспомнила и передернулась – никогда в своей жизни не пробовала ничего более мерзкого на вкус, ни до ни после. Но не могла же я, в самом деле, позволить этому хаму Кириатуру утверждать, что мирувор – предел моих возможностей! И кто ему виноват, что ночь он закончил под столом?
- А я-то думала, на кого вы так похожи! – и верно, похож, даже вот эта привычка тереть переносицу.
- Ну все, спелись... – недовольное ворчание Ломизира продолжало услаждать наш слух до самого входа в таверну. Долго мы там не пробыли – в основном потому, что для таинственного «подвига», при упоминании которого славные дунэдайн начинали сдавленно хихикать, нужно было только немного согреться, но никак не повторять деяния предков Урехила. А потом еще, стоило выпить по первой кружке горячего вина с медом, как над столом воздвиглась некая личность, обвинительно ткнула в меня пальцем и поинтересовалась, что это за странные выступы у меня под капюшоном. Ну да, ткань тонкая, кончики ушей обрисовала весьма четко... Но прежде, чем господа нуменорцы пригласили его прогуляться за угол, я с характерно невинным видом объяснила «гостю», что это рога.
Он озадачился и больше нас не беспокоил.
Славная ночь.
Все развеселились, поняли, что желаемый эффект достигнут, после чего покинули заведение с колоритным названием «Морская Свинья». Кстати, по поводу названия – чего-то я все же не понимаю в этой жизни... Ну да Моргот с ним.
К не раз упомянутому мемориалу вел крутой подьем. И если еще можно было представить, как процессии поднимаются по гладкой дороге, то незваные гости, решившиеся зайти «с черного хода», рисковали переломать не только ноги... Впрочем, горячее вино уже вступило в союз с любовью к приключениям, и мы преодолели каменистый откос с помощью пары веревок, крюков и благоволения Валар. Кому расскажи – не поверят. Элдэ и три нуменорских дворянина (Все нетрезвые. Слегка.) темной ночью лезут на Менельтарму любоваться статуей Мелькора. Эпическая картина.
Естественно, там была стража. Первого «хранителя», который нам попался, просто оглушили пустой бутылкой (она опустела по дороге наверх, но это уже частности), от остальных скрывались между колоннами, благо тех хватало, и короткими перебежками добрались до девяти фонтанов, ведущих к статуе, о которой мне уже все уши прожужжали.
Фонтаны, конечно, тоже заслуживали упоминания. Там, в воде, что-то было, красное сияние, придававшее ей вид крови. Зрелище столь же омерзительное, сколь жалкое. Я не рискнула к ним приближаться и поспешила к статуе. Во внутреннем круге на пьедестале из черного мрамора возвышалось нечто с простертыми к небу руками. Руки были скованы – такой цепью дракона убить можно! Нет, Темный, конечно, «велик и могуч», но его фана не выдержала бы такого издевательства... Что же касается внешности – гм, по-моему, он больше всего напоминал... Ар-Фаразона??
И физиономия такая самодовольная, что просто непонятно становится, так кто же в Дагор Рут победил? И где же обещанное «неподдельное страдание»?
Стражники сюда не ходили. Жрецов не было – как объяснил Ломизир, эта ночь выпала из расписания церемоний. Поэтому мы отметили благополучный финал похода, опустошив еще пару бутылок в общем неплохого меда прямо под пьедесталом. Разумеется, с той стороны, которая была обращена к западу. Тыльной, то есть. Ничего умнее гений Рецетела породить не смог. Почему-то сие грустное явление вызвало у нас только периодические приступы злорадного хохота. Нет бы посочувствовать... Так мы достигли точки, называемой «что бы еще исправить в этом искаженном мире», и взоры компании обратились к приспособлению, изображающему Ангайнор. Слово взял Урехил и, утирая скупую мужскую слезу, сказал, что негоже Владыке, который должен явиться в славе и величии, пребывать скованным даже если он – статуя. Эта реплика всех здорово позабавила, особенно предложенные наперебой варианты события, приведшего «Владыку» к такому печальному финалу. Да-а, статуей стать – очень трагично... Особенно статуей работы Рецетела.
Почтенный оратор назвал нас похабниками и приписал эту реакцию моему тлетворному влиянию. Вслед за этим завязалась небольшая дружеская полемика с переходом на личности, но она быстро закончилась, когда Благородный Аллор выступил с предложением освободить безвинную статую от позорного украшения, и в качестве предполагаемого инструмента продемонстрировал доставшуюся от предков пилочку для ногтей. Из митрила.
Разумеется, поскольку инициатива наказуема, то ему и отвели почетную роль освободителя. Я тоже не смогла пропустить такой момент, и по складкам бронзового плаща вскарабкалась на плечо статуи, где с удобством устроилась, попивая захваченное с собой вино.
Снизу звучали речи в духе нового нуменорского патриотизма – на тему «как всегда, люди работают, а эльфы заняли лучшее место, чтобы за этим наблюдать». Я их гордо проигнорировала, и продолжала подбадривать этого синеглазого, который старательно пилил цепь. Иногда даже делилась вином, чтобы не чувствовать себя совсем уж аморальной личностью.
Через некоторое время я поняла, что одной пилочкой много не наработаешь, и влезла на другую руку, доставая на ходу нож из сапога. Вещица была работы одного моего знакомого, родом из Ост-ин-Эдил, и технологию ее изготовления я не знаю... Единственное, что известно доподлинно, это состав – упомянутый митрил, сталь и алмазная пыль. А уж как там они соединялись между собой... Однако, Фороннар клялся страшными клятвами, что Ангрист делали так же.
В общем, отковыряли мы эту цепь. И она упала. Страшный грохот и не менее страшная ругань снизу показали нам, что никто не задет, но опасность грядет. Едва мы успели спрыгнуть и спрятаться за пьедесталом, как появился одинокий и замученый стражник. Должно быть, бедолагу послали разведать обстановку. Он быть еще пьянее, чем мы (вот чем они занимаются в отсутствие жрецов!), и ужасно напуган тем, что обнаружил под своими ногами.
Некоторое время доблестный хранитель мемориала тупо рассматривал цепь, покачиваясь и издавая неопределенные звуки. И я, и Аллор периодически пытались высунуться из-за угла чтобы рассмотреть это в подробностях, но нас тут же настигала карающая длань Ломизира, за шиворот утаскивая в темноту.
Обидно.
- К... к... кто... ик... это?
По-моему, логичнее было бы «что это», но мне не понять человеческого образа мыслей. Придется с этим смириться.
Но тут Аллора прорвало.
- Это я, Восставший в Мощи, Мелькор, Владыка Тьмы! – изрек он страшным голосом. Особенности местной архитектуры придали звуку совершенно неестественные оттенки, - На колени, несчастный!
Я тихо пискнула и уткнулась в плечо Урехила. Тот, плохо понимая, что делает, почесал меня за ухом, чем спровоцировал нас на еще один приступ веселья.
Естественно, страж с готовностью исполнил приказание. Или, может быть, он просто не мог дальше стоять?
- Зачем ты ходишь здесь и нарушаешь мой покой, смертный?
«Смертный» икнул и упал на плиты.
- М-да, не получилась беседа, - с горечью констатировал зачинщик происходящего, - занавес. И я раскланиваюсь, раскланиваюсь...
Я была уверена, что это правильно. Не сюжет для прекрасной легенды, не великий подвиг, но просто немного смеха в темноте. Вот дети – и наши, и людей – верят в то, что зло по крайней мере отступит при виде чужого веселья. Может быть, только если это зло в твоей душе, но это уже много... И я цеплялась за эту мысль, потому что кроме нее у меня оставалась лишь эстель, а эстель, как известно, случай крайний.
Все долго спорили, о том, что делать с цепью. Такой трофей пропадает! С собой не унесешь – очень тяжелая, а здесь оставлять обидно. В конце концов подтащили ее к обрыву и скинули вниз, проявляя живейшее ожидание чьей-нибудь реакции. Ну хотя бы отдаленного вопля. Аллор предположил, что некоторое количество отменной бронзы, свалившееся на одинокого ночного прохожего буквально с неба, может только порадовать.
Мы сомневались, но решили его не разочаровывать.
Обратный путь ничего примечательного собой не представлял. Мы славно повеселились, теперь хотели спать, но еще находили в себе силы вести философские беседы и обмениваться мнениями об окружающем мире, литературе, истории и том, что пили этой ночью. Разумеется, в перерывах между отчаянной зевотой.
Подобные ночи никогда не заканчиваются хорошо, и эта не стала исключением.
Когда мимо нас по улице проехала карета с занавешенными окнами, я дернулась в первый раз. Казалось бы, что здесь необычного, мало ли кто и когда возвращается с очередного приема, но вслед за этим по мостовой прошелся знакомый сквознячок, пахнущий осенней листвой и сыростью.
- Умариэ, - нервно озираясь сказал Ломизир, - мне кажется, кто-то смотрит на нас.
Стало так тихо, что дыхание моих спутников превратилось чуть ли не в единственный звук, доступный моему слуху.
- Господа, - очень спокойно и очень четко произнес Аллор, - бегите. Сию секунду, как можно быстрее. Это важно.
Они исчезли двумя вспугнутыми тенями, даже не успев почувствовать сомнения. Не задавая вопросов, не оглядываясь. Хорошая выучка. Им нельзя быть здесь, потому что я чувствую – как чувствует и этот синеглазый потомок Элроса – кто приближается к нам в темноте. Ничуть не скрываясь: эти шаги, неторопливые и мягкие, можно было услышать, не особенно стараясь.
- Зачем вы остались? – мой собственный шепот, казалось, отдается эхом.
- Разве я мог уйти?
- Я боюсь...
Ну хоть кому-нибудь, единственный раз за всю мою жизнь, я имела право в этом признаться?
Он вышел из густого мрака где-то за углом, сопровождаемый неестественно плотной прядью тумана. Заложенные за спину руки, мечтательный взгляд – а что, просто нолдо на прогулке, может быть, обдумывает новое творение... Светло-пепельные тяжелые волосы как обычно выбивались из-под заколки, резко выделяясь на черной ткани плаща. Кстати, очень... парадного, что ли?.. бархатного, с искусным серебряным шитьем и темными рубинами в фибуле. Вероятно, покинул чей-то званый обед ради хозяина проехавшей мимо нас кареты.
- Laitye, - насмешливо поприветствовал нас Силмо Нардил по митлондскому обычаю, - весьма неожиданно, вы не находите?
Отступник наклонился, рукой в тонкой перчатке погладив туман, словно любимую собаку, но ни на миг не отвел взгляда.
- Интересные встречи порой происходят на улицах этого города, Благородный Аллор... Вы собираетесь кому-то еще показать мозаики Храма?
У моего нареченного такие длинные ресницы, что в их тени совершенно не видно глаз. И прекрасно, пусть не поднимает век, иначе я не выдержу, меня затянет в бездну... Я ведь не Галдор, не из Пробужденных, моей воли не хватит этому противостоять.
Отвечать не хотелось, поэтому я просто сняла капюшон.
- Умариэ Тириэль, - нараспев произнес Нардил, - в сопровождении Благородного Аллора и еще двоих господ, пожелавших остаться неизвестными. Положение становится все забавнее.
- Почему же? – искренне удивился нуменорец, - вам кажется странным то, что я пригласил леди Умариэ на прогулку? И, кроме того, мастер Нардил, о каких двух господах вы ведете речь?
Ага... Я вижу, они успели не просто перекинуться парой слов, но вполне основательно познакомиться! Вот уж действительно – все забавнее.
- О тех, которые здесь уже отсутствуют. Или вы их не заметили? Если так, - отступник словно размышлял вслух, - то, возможно, они собирались на вас напасть... Опасные типы, если вдуматься. Хотите, я верну их сейчас, и мы все узнаем?
Аллор и бровью не повел, хотя рука, на которую я опиралась, слегка дрогнула и замерла в несомненной готовности к действию. Интересно, а определился ли сам синеглазый, к какому именно?
- Стоит ли вам утруждать себя? – небрежно заметил он, - нападения не произошло – и прекрасно! Мы безмерно благодарны. Не так ли, Умариэ?
- Несомненно, - я постаралась сделать свой ответ как можно более нейтральным без «отрешения». Нардил потер указательным пальцем подбородок и учтиво «сдался»:
- Что ж, melde, если ты так говоришь...
Обращенный на меня взгляд Аллора трудно было истолковать превратно – такие глаза, должно быть, были у гипотетического прохожего, на которого свалилось «буквально с неба некоторое количество отменной бронзы».
- Мне остается только поблагодарить вас, почтенный Аллор, за столь трогательную заботу о моей нареченной. Заботу, которую должен был бы проявить я, но, увы, долг не позволяет мне этим заняться... впрочем, наш общий друг – вы знаете, о ком я, - мог бы разъяснить это куда лучше, мне же не до философии.
Его голос создавал ощущение тянущей пустоты в груди. И таким сильным было это ощущение, что я начала задыхаться. Нардил говорил, одновременно сплетая темноту и отчаяние – он всегда славился этим умением, еще до Дагор Рут, и теперь славно его отточил. Выражение лица моего спутника по-прежнему не менялось, но сквозь его куртку я чувствовала легкую дрожь того, кто впустил в себя это плетение. Боюсь, что это уже не остановить. Еще немного – и будет поздно, оно отравит Аллора, оно будет в нем, и скоро он сможет думать только о смерти. О бессмысленности. Одиночестве.
- Зачем ты это делаешь? – да-а... задавать глупые вопросы – в этом вся я, - прекрати! Немедленно прекрати! Иначе...
Темнота сжала мне горло холодными пальцами, но я успела выдохнуть:
- Иначе я верну кольцо!
Нардил дернул уголком рта, приостанавливая чары и с любопытством воззрился на нас.
- Ты клялась ждать, Тириэль. Ты не можешь этого сделать.
- А ты клялся не причинять мне вреда. Никогда и ни при каких обстоятельствах – помнишь?
Он выдержал долгую паузу, прежде, чем кивнуть, пока я, всхлипывая без слез, пыталась вызвать сияние и окутать им Аллора – пока не поздно, пока «болезнь» не поселилась в нем.
- Ты хочешь сказать, что вред, причиненный твоим знакомым равен вреду, причиненному тебе? Что ж, справедливо, - спокойно согласился отступник, - Я прекращаю. Мои извинения, Благородный Аллор, ничего личного, вы понимаете. Было приятно встретиться. Я должен идти, пока след не остыл.
- Это кошмарно. И... восхитительно, - резюмировал нуменорец, когда мой нареченный исчез в темноте. Я еще раз попыталась взяться за исцеление. Аллор мечтательно заявил, что стало тепло и откуда-то пахнет спелыми яблоками – ну хоть что-то... но надо бы к Галдору.
- Надеюсь, отмеренное нам на эту ночь закончилось. Несмотря на то, что я ничего не понял.
Закончилось ли? Когда же наконец все для меня закончится? Нет надежды...
...Есть опора лозе плодоносящей, бесплодную же – с корнем вон...
- Аллор, - осторожно начала я, - уже очень долгое время вести переговоры – моя обязанность и мое ремесло. Так вот, поверьте мне, чего бы мастер Нардил не добивался, и как бы все не выглядело со стороны, но эту игру он выиграл.
Мы молча переглянулись и направились к дому Элендила.
Только напоследок, не прошли мы и десяти шагов, меня настиг тихий шепот в сквозняке:
Я видел тебя... теперь смогу дожить до следующего раза. – и, отчаянное, так не похожее на обычную сталь в голосе, - ты обещала ждать... обещала...
Обещала – и не будет ожиданию конца. Да простит меня Галдор, которому я вернула подаренную по обычаю фалатрим жемчужину – люблю тебя, но как брата и только. Я буду ждать. До Дагор Дагорат. До Второй Музыки. И, может быть, после.

***
Аллор от встречи с Галдором почему-то отказался, несмотря на все мои увещевания. Сказал, что все в порядке, и он чувствует себя как никогда замечательно.
Я сомневалась, но нуменорец являл собой образец упрямства, и прислушиваться к доводам не желал. Может быть, опасается, что мой спутник точно так же «залезет ему в голову», как Нардил?
У меня не было сил добиваться своего, и я сдалась – слишком быстро, о чем потом не раз пожалела.
- Наклонитесь, Аллор, - мой жалобный вздох его, кажется, позабавил.
- Зачем? – недоуменно вопросил синеглазый, однако, просьбу исполнил.
- Детские проказы нужно заканчивать соответствующе, - я поднялась на носках и поцеловала его в щеку, - вот так. Иначе зло не отступит.
Когда я влезла в свое окно и зажгла светильник, первым, что я увидела, был сидящий в моем кресле Квэндил.
- Так вот оно что, - спокойно констатировал он, - я прихожу в твою комнату, чуть с ума не схожу, тебя не обнаружив, и что является мне за полчаса до рассвета, растрепанное, в охотничьем костюме и c довольной улыбкой?
Повисла томительная пауза.
- Посланник Манвэ? – наконец рискнула я.

***
В городе страшный переполох. По поводу освобождения статуи ходят самые нелепые слухи... которые коллекционирует Анарион, периодически радуя нас очередной «жемчужиной».
Я даже не получила от Галдора ожидаемой выволочки – оказывается, наше приключение неплохо вписалось в его план побега. Все так бегают с этим осквернением мемориала, что про нас... ну, не то, чтобы думать забыли... но почти.
Между прочим, волна странных самоубийств, прокатившаяся по Арменэлосу, заставляет задуматься – а так ли много было в городе Верных? Или Нардил уже, развлечения ради, вычищает любую крамолу?

***
После еще одного посещения Храма Галдора не узнать. Уже не бледный – белый... как тот мрамор. Сжатые губы, говорит – будто слова расплескать боится. Но глаза! Теперь – ярко-бирюзовые, в какую-то злую зелень, так и горят.
Когда снова пришел Оронсур и сказал, что у «Фалматари» срубили мачты, мы сразу не нашли что и сказать. А наш мореход плакал и говорил «она умерла», как о возлюбленной.
Им по-прежнему не разрешают сходить на берег. Еще немного – и безумие захлестнет их на мертвом корабле.
Надо спешить.

***
Варила зелье. Несмотря на мокрую повязку, надышалась так, что сутки двоилось в глазах. Все еще извиняюсь перед Элендилом за превращение комнаты в лабораторию, хотя он не обиделся, но мне все равно стыдно. Впрочем, после того, как я объявила, что мне нужно штук шесть трубок примерно в локоть длиной и четыре дюжины игл, он прекратил попытки вникнуть в смысл происходящего.
Сижу ночью при занавешенном окне и трех светильниках... в кожаных перчатках, все той же мокрой повязке на лице и позаимствованном у садовника фартуке. Ну и картину, должно быть, я собой являю... Почему-то мне кажется, что нолдорских мастеров представляют иначе.
С другой-то стороны – разве я мастер? Только на всякие злобные поделки и хватает.
Проклятущие иглы так и норовят вывернуться – перчатки чужие, раза в три больше, чем надо. Ничего общего с нетерпением творца, естественно, не испытываю, только отвратительную дрожь где-то в горле.
Наконец меняю повязку, она вся желтая и сверху изъедена, но половина дротиков уже готова. Еще ровно половина ночи. Гляди-ка, все по расписанию... Все как надо. И протравленные кислотой бороздки на иглах – да где же, Моргот подери, это увеличительное стекло! – и янтарной смолкой застывающий в них яд.
...А в землях Зла будь подобен змее в травах, птице в ветре, скользи, не дав к себе прикоснуться, доколе не впустишь в себя Зло – оно не войдет...
Мне кажется, я только что распахнула двери настежь. С помощью вот этих самых трубок и дротиков, поминаемых в летописях не слишком добрым словом. А как же, «гордость» пограничников Нарготронда – убивай все, что движется, потому как если оно движется именно тут, то наверняка задумало гадость.
Здесь все задумали гадость.
И мы – не исключение, да?
Ближе к утру пришел Галдор, открыл дверь... закрыл и быстро ушел. Ну да, здесь не утренним бризом пахнет, работа такая... Правда, он через некоторое время вернулся в такой же мокрой повязке и принялся с интересом наблюдать. Слава Валар, хотя бы сидел тихо, только ближе к финалу отважился спросить, почему он раньше не знал, что я подобные вещи умею делать.
Отвела душу, наорав на него так, что стекла дрожали. И дальше бы не знал, нечего через плечо заглядывать.

***
Эпопея доставки трубок на «Фалматари» завершилась благополучно – правда, это стоило нам еще одной бессонной ночи. Тэлерийская часть моей натуры бунтует и просится наружу покапризничать, но я стойко ей сопротивляюсь. Пока что. Только ворчу не в меру... будь я на месте Галдора – уже бы не выдержала!
Наступил тот самый день. Я стою в саду под вьющимися розами, и пробившийся сквозь листья луч пляшет по щеке. Хотя утро довольно теплое, я с трудом подавляю желание закутаться в шитое серебром покрывало.
- Элендил, ты должен уехать, - мой ровный голос – предмет постоянной гордости, ни разу не дрогнул. Таким тоном утешают плачущих и наставляют детей...
...и еще уговаривают друзей оставить тебя в одиночестве...
Он заложил руки за спину, он не смотрит мне в глаза – интересно, что он боится там увидеть? – и упрямо отказывается следовать моим советам.
- Я не брошу вас.
Мир уплывает, тает клочьями тумана на солнце, дрожит полуденным маревом. Не понимаю, что случилось – кажется, все-таки надышалась этой дрянью больше, чем думала.
Послушай, - говорю я, схватившись за что-то наощупь, и пытаюсь стоять прямо - я понимаю, о чем ты думаешь...
Есть честь и долг, и законы гостеприимства. Есть наша давняя дружба, пережившая много лет разлуки – кажется, для людей это не всегда естественно, верно? И ты думаешь, что пусть лучше тебя схватят после нашего побега, пусть лучше бросят в тюрьму или положат на алтарь, чем ты «оставишь» нас и уедешь в Андуниэ, после чего будешь свободен от обвинений в подготовке нашего побега.
Но мне ли учить тебя, владыка? Ты – надежда Верных, если тебя не будет, кто останется? Исилдур слишком молод, Анарион – тем более. Ты не можешь... запомни, не можешь! – ставить любовь перед долгом. И твой долг – быть с ними. Ты знаешь это, но не хочешь принять.
А теперь поговорим о сердце. Понимаешь, что такое для элда дружба с одним из атани? Вы словно цветы, что расцветают с утра и вянут к вечеру, а теперь представь, что в одном из них – часть твоей жизни! В этом только одна треть радости, и горечь – остальные две, ты за лишнее мгновение все отдал бы, если бы это помогло. И страшнее всего, если этот цветок сорвут до заката.
Я люблю тебя, друг мой. Я хотела бы, чтобы ты тихо уснул вместе с вечерним солнцем в окружении твоей ясноглазой родни, и пути твои за Гранью Мира были счастливыми. Я не желаю тебе смерти героя, ты ведь воевал и знаешь не хуже меня, что это выдумка поэтов и летописцев, а восхиться своим «подвигом» герой уже наверняка не в состоянии, потому что все было грязно, больно, страшно и уже навсегда закончилось. Я не понимаю героев. Они очень редко делают что-то полезное. В основном, умирают, оставляя возлюбленных и друзей плакать над их телами. Не делай так. Если любишь нас – вдобавок к прочим доводам я приведу этот – не заставляй нас всегда винить себя в твоей смерти.
Мы проводили Элендила с сыном в полдень. Хозяева отбыли в Андуниэ, якобы по срочному делу, предоставив дорогим гостям временно распоряжаться домом. Чуть позже, когда Галдор закончил уничтожать мою «лабораторию», я пила молоко и разбирала почту – надписанный острым почерком конверт сразу же лег отдельно. Приглашение от Благородного Аллора на «небольшой прием только для друзей».
- Самое время, - проворчала я. И хотя мне неимоверно хотелось увидеть этого синеглазого, но данная вечеринка в наши планы пока никак не вписывалась.
Впрочем, в этот момент ворвался растрепанный Квэндил, просмотрел письмо по диагонали и заявил, что ничего лучшего и придумать невозможно.
- Мы собираемся, у тебя еще есть время приготовиться к выезду. Кстати, вынужден тебя огорчить, но все, что ты с собой взяла, придется оставить.
Приподняв бровь я воззрилась на названного брата:
- А ты думал, что я не догадаюсь? Или отношусь к своим драгоценностям, как Феанаро к Сильмарилям?
- Я думал, что ты книги брала, - буркнул он, отворачиваясь. Мне стало стыдно.

***
Не то, чтобы мы с Галдором разоделись, подобно нуменорским дамам. Но постарались произвести впечатление наиболее безобидное. Ну посудите сами, какой соглядатай, поверит в то, что вот этот эльф в тонкой рубашке, расшитой серебром и жемчугом, собрался делать какие-то попытки побега? А уж в моем платье нежно-бирюзового шелка, которое описывать замучаешься, и которое я получила в подарок от отчаянной щеголихи Мирвэн, супруги Оронсура, можно было вообще только важно выступать, придерживая подол рукой.
Жалко платье заранее. Надеюсь, Мирвэн меня не закопает...
Наверно, именно поэтому Аллор, не раз видевший нас на различных местных «приемах», удивленно моргнул, приветствуя гостей. Он-то наверняка заметил, что подобное не в нашей манере... Но мы старательно хранили на лицах выражение «а что не так?», и нуменорец промолчал.
По-моему, он все понял еще тогда.
Вечер разительно отличался от всего, что мы до сих пор видели. Во-первых, отсутствием портрета Ар-Фаразона в полный рост и громких криков «Айа Нуменнорэ!». А если, не вдаваться в детали, то, конечно же, атмосферой. Так неофициально, но сохраняя взаимное уважение, присутствующие вели беседы. Не всегда такие доброжелательные и спокойные, как в доме Элендила – здесь, скорее, считалось хорошим тоном высокохудожественно чесать друг об друга языки, и мы с удовольствием погрузились в шутливые перепалки пополам с философскими дискуссиями. Затем кто-то принес лютню, а отчаянно сопротивляющегося Ломизира выволокли читать стихи, которые он упрямо именовал «сочинениями одного моего друга». Кажется, я знаю этого друга, Ломизир его каждое утро в зеркале видит...
В тот самый момент, когда я заметила, как Урехил отводит Галдора в сторонку, за моей спиной возник лично хозяин дома.
- Уважаемые господа, - сказал он хорошо поставленным голосом, - я вынужден покинуть вас на пару часов... и похитить леди Умариэ. Приношу мои извинения, но... Умариэ, я хотел бы... объясниться...
Это еще что за спектакль? Вот эти застенчиво опущенные ресницы – согласна, роскошные – и прижатая к груди рука... По-моему, он либо что-то затеял, либо попросту меня разыгрывает.
- Если таково ваше желание, благородный Аллор, - осторожно отвечала я.
За пределами зала, в одном из коридоров, синеглазый остановился и спросил:
- Показать вам выход? Посланник Галдор уже ждет вас в саду, негоже оставлять его в одиночестве надолго.
Я не стала изображать непонимание и коротко кивнула.
- Да. Благодарю вас.
- Я уж не знаю, что именно вы затеяли, - сказал Аллор, глядя в сторону, - но покидайте Остров как можно быстрее.
- А не хотите ли составить нам компанию?
Он только покачал головой. Затем неожиданно ухмыльнулся, как мальчишка затеявший новую шалость:
- Но если позволите проводить...

***
Это была страшная ночь. Хватило бы только сырого холодка в бризе и до дрожи знакомого запаха прелой листвы, преследовавших нас всю дорогу до верфей. И сцены в каком-то темном закоулке, где нас ждала команда «Фалматари», а я шепотом учила их делать то, что никогда не считала правильным и приятным, напоминая себе какого-нибудь орочьего главаря перед очередным набегом.
Оронсур показал нам выбранный для побега корабль – легкий боевой парусник, честно говоря, не знаю, как такие называются. Одно хорошо, что не галера – они в последнее время пользуются в Нуменоре популярностью... Омерзительная выдумка. Затем была холодная вода, и платье, превратившееся в пару шелковых тряпок, и Аллор, который не взял трубку и дротики, но предпочел нож. Те, кто в этот момент дежурили на палубе, даже не успели понять, что происходит. Остальные...
Не хочу даже вспоминать. Некоторые так и не проснулись.

***
- ... Умереть от старости на руках у вечно юных? Какая пошлая история, - синеглазый тряхнул мокрыми волосами.
- А лучше умереть от старости в месте, которое само напоминает труп?
- Может быть, не лучше. Но менее унизительно.
Не могу сказать, что Галдор принял бы это объяснение... но я почему-то приняла. И даже будь у меня время спорить, я не стала бы – у людей свое право выбора. Аллор не маленький мальчик, а я не его мать, чтобы говорить ему, что делать.
- Я только надеюсь, что ты выберешься отсюда до того, как станешь «врагом Нуменора», - я больше не справлялась со словами адунаика, пришлось переходить на квэнья, - не позволь себя убить. Я прошу.
- Пусть попробуют, - криво улыбнулся он. Мне осталось только смириться. Право выбора.
- Никогда-не пожелаю-забыть тебя.
Старая клятва. «Слова расставания». Навсегда, без надежды на встречу... и я уже успела укорить себя за сказанное, когда поняла, что это, скорее всего, пророчество.

Митлонд, праздник Йаванниэ, 3430 год II Эпохи.
Ну что за странная осень нынче... Чайки у причала кричат – режут их там, что ли? И море серое, ему-то все равно, праздник или нет, а в висках снова холодная игла – насквозь, даже вино не помогает.
Когда мы вернулись домой, праздник был в разгаре. Как сейчас. Оронсура и всю команду мгновенно отправили к Айвэ – ребята были почти невменяемы... Впрочем, тот привел их в себя. Вон, у пирса «Закатная тропа» стоит новый корабль, мерцая серебристыми парусами. Это «Камланн», и говорят, что сам Мастер строил его для нашего капитана... Но этому кораблю уже не суждено увидеть Роменну и Элдалондэ.
Я иду по Улице Ветра, пробиваясь сквозь толпу - вон, кого-то потащили медом мазать, шутники морготовы, и ведь нет им дела до протестующих воплей несчастного, чьи одежды – наверняка кем-то вышитые и с любовью украшенные – необратимо испортятся. Это же Йаванниэ. Город полон гостей, но все знают, что их собрал вовсе не праздник.
Три шага вперед. Поклон. И ты радуйся, Тиндо... Куда? На Совет, вестимо, а что, я опаздываю? Нет? Тогда я пойду...
Еще три шага. Радуйтесь, благородный.... Ломизир????
Он очень изменился. Совсем седой, бородка. Только осанка и глаза остались прежними.
- Вы... вы что здесь делаете? – я не знала, смеяться, или плакать.
- Прибыл с посольством, - просто ответил дунадан, поправляя плащ, - и надеялся встретить вас.
- Где... – я с трудом удержалась от того, чтобы не схватить его и не начать трясти, - где Аллор? Где он?! И что с Урехилом?
Ломизир не стал смотреть мне в глаза:
- Урехил – военный. Он отплыл с Королем. На Запад. Дальше вы знаете. Что касается Аллора – это длинная история.
Я с трудом прошептала:
- Но он хотя бы жив?
- Сомневаюсь.
Вздох – и мир застыл. Я скользнула с места в свое «отрешение», в последнее время хорошо научившись с этим управляться. Будет вечер для историй и ночь для скорби, а сейчас меня ждет Королевский Совет.
- Приходите вечером, Ломизир. Если спросите, вам покажут, где мой дом. Буду рада вас видеть.
Он кивнул, поблагодарил за приглашение и ушел. Слишком быстро. Да, в таком состоянии у меня не самый доброжелательный взор. Скорее уж, никакой, «насквозь», как любит выражаться Галдор.
И в этом был плюс – теперь мне уступали дорогу добровольно.

***
Совет проходил в Доме Короля. К тому времени, как я там появилась – он уже начался, и выражение лица Гил-Галада не предвещало ничего хорошего опоздавшим. Поморщившись от звонкого голоса герольда, перечислявшего мои звания и заслуги, я села на свое место между Сулионом и Галдором и принялась изучать присутствующих.
Элендил – такой же седой, как Ломизир, Исилдур, ставший с нашей последней встречи еще более мрачным (надо же, и такое возможно!), Анарион – глаз не поднимает...
Так, а это у нас кто? Ну надо же, ка-акая честь...
- Гляди, - казначей невежливо ткнул меня пальцем в бок, - Элронд явился.
- Он не мог это пропустить, - ядовито заметил Галдор, - такой случай стать героем... И заодно кое-кого морально поддержать.
- Ах, оставьте беднягу в покое, - отозвался сидящий за нами Айвэ, - пусть получает удовольствие.
Вот она, линдонская оппозиция во всей красе. Начали с бывшего Государева Герольда, верный знак того, что вскоре достанется и Государю, коего больше половины Линдона (в основном, Мореходы), таковым вовсе не считают. Я их вполне понимаю. Впрочем, они всегда такие были. «Ты кто? Король? А-а... Ну хорошо, только отойди и не мешай работать.» Так у нас и получилось двое владык, защитник Гил-Галад и хозяин Кирдан. Который совершенно не виноват в том, что его часть Совета, как на подбор – ехидные змеи одного с ним возраста или чуть младше, повидавшие столько, что разговоры о славе и величии вызывают здесь только сочувственные улыбки.
- Я надеюсь, что первыми будут говорить эдайн, - Галдор нервно накручивал прядь на палец, - пусть хоть кто-нибудь выскажется по делу, пока не начались торжественные речи. Тириэль, как ты думаешь, долго это продлится?
Айвэ поудобнее устроился в кресле, расправляя складки белых рукавов, и буркнул что-то нелестное о том, как «у некоторых хорошо получается делать, но говорить лучше не надо».
- Думаю, надолго, - подытожила я, - к вечеру закончим.
- Ты обладаешь редким даром вселять надежду, - сообщил наш златокудрый казначей, кисло улыбаясь. Я в таком же тоне объяснила Сулиону, что только его мудрое руководство поспособствовало моему духовному росту, и так просто бы все это не закончилось... но первым действительно вышел говорить Элендил. Он был краток и слушали его молча. По-моему, ситуация была предельно ясна и можно было сразу перейти к военным делам, но нет же, некоторые считали, что заключение подобного союза должно быть обставлено торжественно... А желающих высказаться было много, и отнюдь не все, как оказалось, были готовы воевать.
Их я тоже вполне могла понять. Да и стоит ли даже позволять брать в руки оружие тому, кто просто для этого не приспособлен?
А у Кирдана лицо усталое – не до Совета ему и не до войны, кольцо на пальце, яркая капля рубина, будто из него кровь тянет. Нарья. Пламя – нечистое, злое, и сколько не пытайся, не обратить его в согревающий костер. Тает с ним Мастер, как тонкая свеча. Это почти незаметно, только лед хрупкой корочкой застыл в бирюзовых глазах.
Что же делать мне, что делать... Не хочу войны... И самое страшное, что всем другим я с полным правом могу сказать – «я женщина и останусь дома». Но себе я что скажу? Вот, как чернильное пятно на пальце... Надо стереть, пока не заметили... Однако, кровь с ладоней стереть труднее.
А бесчестье c души вообще нельзя.
Вот сейчас встану и уйду, чего я здесь не слышала?
- Благородная Умариэ Тириэль желает высказаться, - объявил герольд, прежде чем я успела попрощаться и принести свои извинения.
- Не вижу смысла, - холодно отвечала я, - все сказано. Кто желает – будет воевать. Тех, кто не способен, не стоит и приглашать – у них другие дела. А лично мне пора, надо лук проверить.

Хелмир задумчиво пыхнул трубкой.
- Знаете, Хадор, я почти хочу, чтобы это было подлинником. Столько нового можно было бы добавить к нашим трудам. Но все же – вот вам самое неоспоримое доказательство, и попробуйте что-нибудь возразить. Как эта компания за одну ночь успела забраться на Менельтарму, там нашкодить и вернуться обратно? Вы карты видели?
Я кивнул.
- Знаете, Хелмир, я и сам в недоумении. Я бы сказал, что этот эпизод вообще выбивается из повествования, и обвинил бы переписчика... Предположим, что в оригинале все было куда длиннее, тип, который приложил к этому руку, счел, что эта часть истории нуждается в редакции...
- Вы снова предполагаете, Хадор, - мой коллега вздохнул, - вот как хотите, но я не верю в элдар, которые ругаются, дерутся на дуэлях, язвят и ведут себя так, как здесь описано.
- Но вы верите в элдар, которые плетут интриги, не платят по счетам, убивают родичей и предают братьев, - скорее утвердительно заметил я, протягивая руку за чашкой кофе. Мой собеседник хмыкнул.
- Знаете, я никогда не был одним из этих старых сухарей, которые в свое время любили рассказывать, что Квэнди питались солнечным светом... Необычно все это, Хадор... Вы хоть понимаете, что нет НИКАКИХ доказательств подлинности этого «дневника»? Вообще никаких.
Я задумался. В принципе, идея есть, но как к ней отнесется ректорат...
- Их можно найти. В конце концов, сейчас в Митлонде работают три экспедиции, им ведь не будет сложно осмотреть библиотеку и поискать дом этой Умариэ?
© Umarie

 

 

 

 

© Тексты и иллюстрации (кроме особо оговоренных) Аллор, 1999-2003
©Дизайн - Джуд, 2003