СКАЗКА О МЕЧТЕ И НАДЕЖДЕ
(о книге И. Голуб (Аллор) «Девятое кольцо, или Пестрая книга Арды»)

Вольной птицей летать в голубых небесах,[1]
Свои крылья купать в жарких солнца лучах
Было жизнью моей.
На просторе лугов звонкой песней своей
Звать людей из оков суеты и страстей
Было долей моей.
Что же стало со мной? Где вы, крылья мои,
Где же взмах их живой, как в те прошлые дни?..
...Почему же нет их, как бывало в те дни,
Громких песен моих, песен жизни, любви?
...Да и крыльев уж нет – их обрезали мне...
Да и песен уж нет – не поются оне...
...Вместо шири лугов и простора полей, и зеленых лесов
Птица в клетке своей у жестоких людей.
Митр. Николай (Ярушевич). «В изгнании», 1926 г.

Наши мысли свободны!.. Из темной темницы
На свет они вырвутся, вольные птицы.
И нет им оков. И старанья бесплодны
Догнать их, загнать... Наши мысли свободны!
Из немецкой нар. поэзии. Перевод Л. Гинзбурга

Мечта разыскивает путь, –
Открыты ВСЕ пути.
                                      А. Грин. «Движение». 1919 г.


Эта книга попала мне в руки случайно, во время традиционного, по приезде в Москву, набега на книжный магазин. И раскрыла я ее из чистого любопытства, поскольку за несколько месяцев до этого впервые прочла «Властелина колец» и «Сильмариллион». Пока, листая ее, не наткнулась на совет, оказавшийся в ту пору более чем кстати и дать который тогда было больше некому: «У тебя есть цель, не отчаивайся». После этого не могу не испытывать к ней и к ее автору ничего иного, кроме благодарности.
Оговорюсь сразу – буду давать оценку этой книги со своих мировоззренческих позиций, вероятно, не совпадающих с таковыми и автора, и ее окружения. Поэтому она будет, говоря словами одного из ее героев, «взглядом с другой стороны». Но без враждебности и споров об «-измах». К чему приводят или во что вырождаются подобные дискуссии, в книге показано весьма убедительно. Однако концепцию свою сформулирую сразу: для меня «Пестрая книга Арды» – философская сказка-притча в духе Свифта, Оруэлла или Ф. Искандера. Причем написанная преимущественно на реалиях не «Властелина колец» или «Сильмариллиона», а «Черной книги Арды». Хотя назвать ее «подражанием» или «продолжением» оной не считаю возможным, поскольку эти книги – разные и о разном. Именно потому они отличаются и по «цвету»: одна – «черная», другая – «пестрая». Возможно, когда-нибудь кто-нибудь сделает их подробный сравнительный анализ. А я ограничусь лишь рассмотрением некоторых отдельных, наиболее, на мой взгляд, значимых аспектов книги И. Голуб.
Надо сказать, что «Пестрая книга Арды» – произведение сложное и многоплановое. Его вполне можно сравнить с цветной бусиной чешского стекла со множеством блестящих разноцветных граней. «На поверхности» – увлекательная и остроумная сказка о приключениях бывшего нуменорского принца, а затем – еще и бывшего назгула в таких краях, где ни смертному человеку, ни тем более призраку Кольца вроде бы невозможно было оказаться – в Валиноре...
Но это – только одна сторона. Да и вообще, что это такое – Валинор в изображении И. Голуб? Неотмирное блаженное обиталище добрых божеств? Или – театр, где злобный кукловод играет кошмарную пьесу, в которой терзают друг друга не марионетки – живые существа? Или некое тоталитарное общество, где люди – лишь одушевленные орудия для достижения «великой и светлой цели», на деле сводящейся к поиску инакомыслящих и расправе с ними? Или это – интеллигентские посиделки, где за сигаретой и бутылкой ведут бесконечные разговоры о вечных проблемах, а то и просто ни о чем – то ли Валар, то ли люди, «непредсказуемые и живущие так, словно перед ними – вечность, и то же время мучительно ощущающие бег времени». И так ли важно, где это происходит на самом деле – в Мандосе, в Пустоте ли, в комнатушке коммунальной квартиры или в кухне с замызганной плитой и закоптившимся потолком? И то, и другое, и третье... и все вместе.
Столь же многопланово и видение И. Голуб ее персонажей. Они непохожи на своих тезок как из «Сильмариллиона», так, пожалуй, даже из «Черной книги Арды». Потому что очевидно: перед нами – люди. В конце 13-й главы книги одна из ее героинь, Эльдин, называет их именно так – людьми. Причем это наши современники, весьма живые и узнаваемые. Вот сломленный диссидент Мелькор, в Пустоте занимающийся традиционным интеллигентским самобичеванием («Неудачник, неумеха, да как же я мог?..»). Вот ожесточившийся «мальчишка» Ортхеннэр-Саурон, трогательный в своей исступленной любви к творцу и учителю – Мелькору. Вот Намо, подсовывающий герою книги запретную рукопись (так сказать, самиздат), а потом в страхе гадающий: донесет – не донесет... Вот Оромэ, превращенный автором из зловещего подобия Шивы-губителя из «Черной книги...» в перестраховщика, осторожненько выжидающего «указаний сверху». Вот Манвэ, валинорский Каин, разрывающийся между «исполнением долга и Замысла», то бишь воли своего господина Эру, и жалостью к тем, кого он ради этого обязан карать. Подчас поведение валинорцев может вызвать улыбку. Но главное – каждого из них можно понять и пожалеть. А вот ненавидеть – невозможно[2]. Причем самым удивительным является то, как и каким изображен автором книги властелин и кукловод всего этого жутковатого мирка – Эру. Несмотря на то, что сей персонаж кажется вроде бы лишь эпизодическим, на самом деле это не менее значимая фигура, чем Мелькор, Манвэ или Аллор. Ведь именно он – творец и правитель мира, в котором, так сказать, происходит действие.
Поскольку до его появления по ходу сюжета читатель уже успел познакомиться со всеми его подданными и одновременно жертвами в лице валинорцев, а также с тем, какими методами он приводил их к повиновению, логичнее всего было бы ожидать, что Эру окажется демоническим существом, которое из зависти или желания властвовать безжалостно расправляется с неугодными. Таков он в «Черной книге Арды». Но И. Голуб идет «своим путем» – в результате чего Эру, по воле (и вине) которого Валинор светлый превратился в ад кромешный, оказывается достоин не меньшей жалости, чем его многострадальные сотворенные – Валар. Об его прошлом читатель отчасти узнает лишь из самой последней главы книги. Надо сказать, что история Эру весьма напоминает сюжет одного из анекдотов про Мелькора – изгнанный за Грань, в Пустоту, он творит себе новый мир, а когда там заводится некто несогласный и непокорный, расправляется с ним точно так же, как это ранее сделали с ним. Вроде бы забавно и нереально. Пока не вспомнится, что нечто подобное было... не в сказке, а в той самой стране, где живем мы с вами, в 1917 г. Бывшие гонимые революционеры, получив возможность «свой новый мир построить», в жестокости превзошли своих гонителей. Творя свой мир (вернее, мирок) – Арду, Эру сознательно отмежевывает его от остальной Вселенной, зная, что в других тамошних мирах «грязь, кровь, безумные толпы у власти, механизмы-убийцы, что полмира в одно мгновение в порошок сотрут, ветром развеют» (кстати, здесь, как и в описаниях «быта и нравов» Валинора, опять-таки без труда угадываются реалии нашего мира!). Между прочим, он признается, что видел все это своими глазами. Так что, вполне вероятно, Эру бежал из тех миров или же был из них изгнан... Это подтверждается неоднократными упоминаниями в «Пестрой книге Арды» о том, что на своих творцов больше всего походили первые из их сотворенных. А первым сотворенным Эру был никто иной, как Мелькор... Кстати, умевший летать, как мог летать и его брат Манвэ до превращения в «орудие Замысла Эру». Кто знает – возможно, когда-то крылатым был и Эру... до какого-то внутреннего надлома, случившегося с ним еще до творения Арды. А «уж куда как становится зол крылья свои опаливший орел»... Так что Эру – персонаж трагический, не менее несчастный, чем его жертвы. А главное – до боли узнаваемый. Мало ли вокруг нас таких «опаливших крылья», обиженных на все и во всем разочарованных людей? Увы, им, как говорится, нет числа. Пожалуй, каждому из нас когда-нибудь и в свое время приходилось оказываться среди них... Впрочем, как говорили в старину, «полно того, на прежнее возвратимся».
Итак, разочарованный и озлобленный Эру создает свой замкнутый мирок – Арду, оградив его подобием «железного занавеса» – запретом своим сотворенным – Валар – интересоваться, есть ли что-нибудь за его пределами. Он лжет им, что других миров – нет. А тех, кто знает правду, страхом или карами заставляет молчать. Безусловно, он делает это из самых благих побуждений, боясь, что в его Арду извне проникнет ненавистное ему зло. Не зная, что это зло уже принес в нее он сам. Потому что оно было в его душе.
Напрашивается параллель «Пестрой книги Арды» со «Сном смешного человека» Ф. М. Достоевского. Герой этого рассказа, бедный мелкий интеллигентик с трепетной и ранимой душонкой, что, впрочем, не мешает ему равнодушно относиться к страданиям других, любящий поразмышлять «о мирах» (чем не Эру из «Пестрой книги...»?), во сне попадает в некую страну, где живут люди, блаженные и счастливые, как Адам и Ева в раю. И, по его собственному признанию, развращает их всех ложью. В итоге жизнь там превращается в сущий ад. По тем же причинам адом становится и жизнь в Валиноре, где, по меткому замечанию Эльдин, не остается никого с не искалеченной душой. Вслед за Эру и Валар начинают лгать друг другу и себе самим. В результате они перестают быть собой – кто теряет способность летать и слагать песни, кто – дар творить, кто из утешителя и творца чудесных грез превращается в «промывателя мозгов». И тщательно прячут под личинами лица без улыбок и потухшие глаза. Доверительные отношения между старшими и младшими (сотворившими и сотворенными – Валар и майар) заменяются страхом, взаимным недоверием и неверием ни во что. Не только непокорство, но даже сочувствие объявляются преступлением, с перспективой попадания за это в валинорские «лагеря» – в Мандос или в Пустоту. Совесть Валар (своеобразным олицетворением ее являются опальные майар типа Тирзэ и Златоокого) либо надежно и крепко усыплена, либо прячется где-то в потаенном уголке – не ровен час начальство увидит!.. Очевиден глубочайший внутренний разлад в душах валинорцев. Но спасения от него они ищут в иллюзорных радостях – например, попивают-покуривают всякие лориэнские зелья. «Ловят кайф» в милых сновидениях тамошней же выделки или ищут смерти («забвения»). Потому-то, когда валинорцы сталкиваются с Бездной («местом неупокоенных, несвободных душ» по объяснению Ортхеннэра, или, по словам другого героя – «адом»), даже самым могучим из них так трудно найти выход из нее. Ведь нечто подобное давно уже воцарилось в их душах...
Однако, ограничься И. Голуб лишь этими мрачными картинами, ее книга оказалась бы всего лишь новой версией «Черной книги Арды». А человеку, как известно, даже в самой безысходной ситуации свойственно надеяться на лучшее. Ведь не зря говорят, что надежда умирает последней. Кстати, слово «надежда» на страницах «Пестрой книги Арды» встречается нередко. А надежда, в свою очередь, неразрывно связана с мечтой. Например, о том, что полюбившихся героев прочитанной книги можно спасти. Или начать сначала бесполезно прожитую жизнь. После чего, как поется в песне: «все будет хорошо». Человеку всегда свойственно жить такими мечтами: «пока живу – надеюсь». Кстати, эта поговорка тоже упоминается в книге. Очевидно – не случайно.
Вот мы и подошли к теме главного героя «Пестрой книги...», носящего многозначительное имя Аллор – мечта. Это же имя является псевдонимом самой И. Голуб. Почему? – можно лишь предполагать. Потому ли, что герой книги, как и ее автор, – личность творческая – художник, скульптор и писатель? Или они схожи по своему отношению к миру, в котором живут (опять-таки напомню, что Валинор весьма похож на нашу реальность)? Или за этим скрывается нечто иное? Правильный ответ известен, наверное, лишь самому автору, я же не стану дальше строить бесполезные догадки.
Итак, кто такой этот Аллор? Человек, но имевший среди предков не только эльфов, но даже майэ. Вдобавок дважды умиравший и потом воскресавший в иной сущности (или, скорее, в ином образе)[3]. Сперва – как назгул, раб Кольца. Но раб, восставший против своего господина. Затем – как майа. Однако как майа, не имеющий хозяина, что совершенно противоречило валинорским порядкам. Водящий дружбу одновременно с Манвэ и с Мелькором. Да еще и имеющий двойника-«аниму» в лице своей любимой – Эльдин. Космополит (как говорит та же Эльдин, «где живем, там и дом»), но почти по-библейски исступленно любящий свою погибшую Родину – Нуменор. Короче говоря, перед нами самое необычное и непредсказуемое существо. Суть которого можно определить одним словом – «свобода». Действительно, вряд ли в мире найдется что-нибудь более свободное, чем мечта. Об этом замечательно сказано в старой песне – «нет предела снам и мечтам».
Надо сказать, что свобода Аллора – это отнюдь не взбалмошное своеволие. Она именно потому производит такое сильное впечатление на Валар (да и на читателей), что является обретенной, выстраданной. В «Исповеди нуменорца, носившего Кольцо» (своего рода третьей части «Пестрой книги...») И. Голуб знакомит читателя с жизнью героя до его превращения в назгула. Оговорюсь сразу, этот «дневник Аллора» несколько отличается от его рассказа о себе Гэндальфу в первой части книги («Кольца – билет в один конец...»), где герой говорит, что стал рабом Кольца из-за своей гордыни и эстетства. Впрочем, уже там можно найти слова, которые являются основной темой «Исповеди нуменорца...»: «Свобода – это почти счастье». В Нуменоре Аллор имел все – кроме главного для него – свободы. Империя Ар-Фаразона, как и Валинор (в книге не раз подчеркивается, что эти государства (как, впрочем, и небезызвестный «Мордор, где вековечная тьма») поразительно схожи между собою), опять-таки изображена тоталитарным государством – «все мы были рабами Золотоликого короля. И за каждым могли прийти ночью». Разгульный образ жизни Аллора в Нуменоре – не что иное, как попытки обрести хотя бы иллюзию свободы[4]. Возвращаясь к теме валинорской жизни, напомню, что по аналогичным причинам пьют и «ловят грезы» в Лориэне и Валар... Возможно, на поиски героем книги свободы указывает и упоминание в «Исповеди нуменорца...» его попыток перевести песнь о Берене и Лютиэн под характерным названием «Лейтиан» («Освобождение от рабства»). Кстати, не случайно и то, что перевод этот он так и не завершил... Ощущение несвободы и связанную с этим утрату способности творить Аллору до поры до времени компенсировало Кольцо. Пока не стало звенью новой цепи – рабства у Саурона. Пожалуй, самая сильная и страшная сцена в книге – прозрение Аллора, неожиданно для себя узнавшего, какой ценой ему придется платить за дар черного майа – Кольцо, дававшее ему иллюзию свободы. И в ужасе перед приближающейся смертью с последующим попаданием в Бездну (в одном из мест книги она именуется адом) выбравшего существование в виде живого мертвеца-призрака.
Надо сказать, что существуют и другие истории о людях, ставших рабами Кольца. Например, книга Н. Некрасовой «Великая игра» – своего рода психологический роман о судьбах представителей различных социальных слоев и народов, по разным причинам сделавшихся назгулами. Среди его героев есть полководец, провидец, врач-экспериментатор... кто угодно, кроме художника, творца, человека мечты. Снова напомню – мечта связана со свободой и надеждой. Возможно, именно поэтому Аллору удается то, что оказывается не под силу рабам Кольца из «Великой игры», – снова обрести свободу. Или, говоря его языком, «отыграться».
Пытаясь ответить на вопрос, почему так произошло, можно объяснить это разными причинами. Легче всего заключить, что И. Голуб просто решила спасти Аллора. Уже упоминалось о том, что человеку свойственно желать спасения героя любимой книжки или героя придуманной им сказки. Чтобы, хотя бы в мечтах, «никто из них не умер, все они спаслись, все они вдруг победили и поднялись ввысь!..» Впрочем, это лишь один вариант ответа.
А вот и другой, но имеющий связь с предыдущим. Ради чего, собственно, люди так хотят, чтобы пресловутый герой сказки или книжки не только не умер, но еще одержал победу над всеми злодеями и т. п.? Ответ прост – они его любят. Любовь, которая воскрешает, – достаточно частый мотив и в мифах, и в сказках. Вырваться из рабства у Саурона Аллору удается потому, что, даже став назгулом, он (по воле автора, как говорится, давшего ему шанс) не утратил способности любить. Надо сказать, что, избегая излишней патетики, И. Голуб не говорит об этом свойстве героя напрямую, деликатно ограничиваясь лишь его признанием, что, по сравнению с прочими назгулами, он-де «лучше чувствовал и понимал людей». Впрочем, поскольку вслед за этим следует рассказ о его любви к Эльдин, читатель без труда понимает, что именно скрывается за данными словами. А ранее была еще любовь к погибшей родине – Нуменору, по которому Аллор вместе со своим земляком, Аргором, каждый год справлял страшные поминки, вроде тех, что творил известный гоголевский герой по своему убитому сыну... Забыть свой утраченный дом он не смог даже в Валиноре (почти по-ахматовски: «...и в раю не мог его забыть...»). Одним из ярчайших мест книги является сцена «поминок по Нуменору» в Мандосе, где Аллор поет песню, напоминающую псалом «На реках Вавилонских...», проклиная тех, кто погубил его «Нуменорэ». Хотя рядом с ним находится невольный виновник этого – Манвэ... Позднее происходит встреча Аллора с Эльдин, любовь к которой, а потом – надежда встретиться с ней после смерти помогает ему выжить в Бездне, куда его в наказание за бунт отправляет Саурон.
Однако за шанс осуществить эту мечту герою опять-таки нужно заплатить. Причем той же самой ценой – жизнью. То есть заново совершить тот выбор между существованием в качестве назгула, раба Кольца, – и смертью, который однажды уже стоял перед ним. Он должен рискнуть тем, за что когда-то цеплялся, – своим существованием (хотя бы рабским, по принципу «Лучше быть живым псом, чем мертвым львом») – потому что с гибелью Кольца неминуемо должны погибнуть и его рабы, в том числе сам Аллор. Это предельный риск. Ведь Аллор не знает достоверно, встретится ли он после смерти с обещавшей ждать его Эльдин. Он лишь надеется на это. И надежда не обманывает его. Напрашивается параллель с известными словами: «Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою... тот сбережет ее»[5]. Причем, идя на смерть, Аллор делает то, на что человек, лишенный дара любви, неспособен. Он прощает Саурона, погубившего его и Эльдин.
На этом моменте стоит остановиться особо. Потому что Аллор и Саурон – антиподы. На примере первого показано, как любовь может воскресить человека и наполнить его жизнь смыслом. На примере второго – как опустошает и убивает душу ненависть. Вроде бы Ортхеннэр-Саурон безумно любил своего «тано Мелькора». Но вместо того, чтобы продолжать его дело в Арте, как этого хотел сам Черный Вала, принялся мстить его врагам. Причем, поскольку воевать с Валар, осудившими его, Ортхеннэру, как майа, было явно не под силу, он напакостил тем, кто Мелькору никакого зла не делал и вдобавок был слабее, – людям. То есть, по поговорке, не имея силенок насолить самому Сидору, от души отлупил его козу... Это чистое ребячество, и не случайно Мелькор называет своего сотворенного мальчишкой. А вот итог всей этой стрельбы из пушки по воробьям достаточно символичен: Ортхеннэр так изошелся на свою «никчемушную борьбу», что стал призраком. Или, как образно говорит автор, – растратился. А учителю своему так ничем и не помог, если даже не сделал хуже... В книге есть и юмористический вариант этой истории: выпивший лишнего черный майа видит сон, где его мечты сбываются – и Валинор-то он приступом взял, и всех-то Валар на колени поставил, и ненавистному-то Манвэ накостылял, и Мелькора-то освободил, а тот взял да и ушел от него... И подвиги-то напрасными оказались, и борьба-то бесполезной. Потому что, используя поэтические образы «Черной книги Арды», меч Правды не для рук, скованных оковами ненависти.
Однако есть и еще один возможный вариант ответа на вопрос, почему герой «Пестрой книги...» все-таки вернул себе свободу. И почему он так свободен в Валиноре? При чтении книги становится очевидным, что, кем бы ни был Аллор в очередном своем обличье, он думает и поступает как человек. То есть по сути своей всегда остается человеком. А что же составляет эту самую «суть человека»? Опять позволю себе назвать одно произведение, с которым небезынтересно сопоставить «Пеструю книгу Арды». Речь пойдет о драме Г. Ибсена «Пер Гюнт», где один из персонажей, король троллей, задает герою вопрос: что отличает тролля от человека? А потом сам отвечает: тролли живут по принципу «Будь доволен собой», а люди стремятся быть и оставаться самими собой:
«…Вот она, природа человечья, –
Какие ей ни наноси увечья,
Она кровавой коркой зарастет,
Но выстоит и опрокинет гнет»[6].
Очевидно, что эти слова как нельзя лучше применимы к герою «Пестрой книги Арды», который сумел остаться собой и в Мордоре, и в Валиноре. Так что вполне можно сказать, что Аллор – не только мифологический, но и символический образ. Причем многоплановый – человек, оставшийся собой, свобода, мечта... впрочем, И. Голуб опять-таки искусно избегает патетики, придавая оному «символическо-мифологическому» герою вид этакого разудалого повесы, в обществе юной подруги и бутылки беззаботно странствующего из Валинора или Мандоса – за Грань – и обратно. Вот ведь, мол, оказывается, какое неудобное существо – интеллигент-вольнодумец: пусти его в Мордор мрачный – Мордор развалит, пусти в светлый Валинор – и его перебаламутит[7]... Кстати, одно из несомненных достоинств книги – то, что о вещах серьезных говорится с улыбкой, без надрыва и морализаторства, и самые трагические персонажи (те же Ортхеннэр, Мелькор или Эру) нередко ведут себя очень смешно. Между прочим, то же самое имеет место и в отношении иллюстраций к «Пестрой книге...» – у них есть юмористические «двойники». Чего стоит хотя бы картинка, изображающая встречу Аллора и Эльдин с Мелькором за Гранью, где они в арестантских робах, ушанках и фуфайках «на троих» глушат водочку и чифирь! Да, автор сумел, говоря словами поэта, изречь свою «истину с улыбкой». Такое удается не каждому.
Не стремясь пересказывать содержание книги, остановлюсь еще на нескольких интересных моментах в ней. Как уже упоминалось, Валинор – это вполне узнаваемое общество, по своим порядкам напоминающее тоталитарное. Почему же свободолюбивый Аллор смог выжить и ужиться там? Да еще и подружиться с тамошними обитателями, причем находившимися, как говорится, на разных сторонах баррикад? А в конечном итоге и примирить их.
Можно найти опять-таки несколько возможных вариантов ответа на этот вопрос. Например, такой. В «Пестрой книге...» упоминается, что майа Аллор обладал неким особым даром – умением выслушивать и понимать собеседника, кем бы тот ни считался, «светлым» или «темным». К таким всегда тянутся «надломленные, душевно нездоровые, отчаявшиеся» люди. Или, если угодно, Валар. Тем более что до его появления в Валиноре не было никого, способного на такое. Разумеется, это выстраданный дар: побывав в рабстве, он научился и ценить чужую свободу, и судить о человеке не с чужих слов, а по собственному опыту. Как писал поэт: «Кто сам просился на ночлег, скорей поймет другого». Кстати, по тем же причинам самым симпатичным после Аллора и близким ему по духу героем книги является многострадальный интеллигент-правдолюбец Мелькор.
Если же воспринимать героя «Пестрой книги Арды» как образ символический, возможен и еще один вариант ответа. Как помнит читатель, Аллор – творческая личность, человек искусства. Позволю процитировать фрагменты из недавнего интервью в АиФ с режиссером П. Лунгиным: «Наверное, искусство не может изменить человека. Но в то, что оно помогает ему проявить себя, будит то, что в нем спит, о чем сам человек, может быть, никогда не догадывался или боялся себе признаться, – в это я верю». И далее: «Может быть, искусство – это великая борьба против одиночества. И вечная сила искусства заключается в том, что именно одиноким оно протягивает руку». Эти слова вполне можно отнести и к Аллору. Действительно, Валар симпатизируют ему, видя в нем воплощение своих заветных и сокровенных мечтаний, которые они, боясь гнева Эру, не посмели осуществить. Но забыть о которых они в силах. А он свободно и бесстрашно, как мечта, творит из куска железа живое растение, покрывает потолок своего покоя в Мандосе поющими звездами и ничтоже сумняшеся посещает за Гранью опального Мелькора. И запуганным, идеологически зашоренным Валар неожиданно открывается, что, оказывается, можно жить свободными, можно жить не по лжи, и мечты можно воплотить в жизнь. Собственно, только такую жизнь и возможно назвать настоящей жизнью. И тогда...
И тогда в Валиноре происходят события, суть которых можно определить либо как революцию, либо как «перестройку». По крайней мере, из государства тоталитарного он становится государством демократическим. Впрочем, все эти события опять-таки лишены патетики и облечены в забавную форму – не то в Мандосе, не то на кухне выясняют отношения между собой то ли небожители, то ли люди. А сопровождается это выпивкой, поеданием пирога с вишнями, а в апогее разборки – еще и швырянием на пол посуды. После чего, как это обычно и бывает в кухонных дебатах и ссорах, наступает мир. Валинорцы, благодаря разумному совету Аллора, переходят от бесплодных тысячелетних споров и разборок на тему «кто виноват?» к куда более насущному «что делать?» А Эру, уразумев, во что благодаря ему превратилась Арда, дает своим повзрослевшим сотворенным шанс уврачевать мировое зло. Вот, собственно, и все.
Кстати, пресловутый вечный русский вопрос «что делать?» Валар решают неожиданно очень по-русски и по-интеллигентски. Они готовятся пойти, так сказать, «в народ», в Средиземье, учить людей добру и уму-разуму. Кто – в Рохан, кто в Гондор, а кто и в Мордор... И кончается «Пестрая книга...» именно надеждой на то, что они сумеют изменить мир к лучшему. Иначе в сказке и быть не может.
Увы, в жизни все бывает куда прозаичнее и страшнее. И, помня это, как-то плохо верится, что продолжение «Пестрой книги Арды», буде кто-нибудь решился бы его написать, не вышло бы «черным». Ведь люди весьма охотно побивают камнями пророков, учащих их милосердию. И чем кончилось «хождение в народ» русской интеллигенции в XIX в., мы тоже хорошо знаем: уцелевшие озлобились и вместо мирной пропаганды перешли к террору. Избрали, так сказать, путь Ортхеннэра-Саурона... А если даже предположить, что люди примут Валар, еще вопрос, способны ли недавние рабы, существа душевно надломленные, сделать мир счастливее? Ведь, по словам поэта (кстати, современника и очевидца пресловутого хождения в народ»), «нужны столетья, и кровь, и борьба, чтоб человека создать из раба»[8]. Или, как говорится, «врач, исцелись сам»... Так что книгу о похождениях Валар в Средиземье, скорее всего, пришлось бы озаглавить: «Утраченные иллюзии». Или как-нибудь еще в этом роде. После вышесказанного хочется лишь пожелать, чтобы подобная книга никогда не была написана. Потому что горестного и так с избытком в нашей жизни. Я же, расставаясь с «Пестрой книгой Арды», вернусь к тому, с чего начала рассказ о ней, – с благодарности человеку, написавшему добрую и светлую сказку о мечте, любви и надежде. Читая которую, даже человеку иных убеждений хочется радоваться и надеяться на лучшее. Ведь, по словам героя известной пьесы:
«...чем всегда притягивают сказки –
Что в сказках не бывает серой краски...», и там –
«...хоть вопрос и ставится ребром,
Но все всегда кончается добром!»[9]

монахиня Евфимия (Елена Пащенко)

[1] Обилие эпиграфов связано с тем, что они служат своеобразным введением к тому, о чем пойдет речь далее, и отражают ряд тем «Пестрой книги Арды».
[2] Человеку, до прочтения «Пестрой книги Арды» предварительно ознакомившемуся с «Сильмариллионом» и «Черной книгой...», это может показаться странным. На самом деле автор, вероятно, переносит тему «борьбы света и тьмы» в иную плоскость – она совершается прежде всего в душах персонажей. Интересная параллель этому имеется в Евангелии: «...если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?» (Мф. 6:23).
[3] Это подтверждает мнение рецензента «Пестрой книги...» (Nebrit), что Аллор – образ мифологический.
[4] Впрочем, при чтении дневника Аллора, да и книги в целом создается впечатление, что он стремится казаться этаким «enfant terrible», скрывая за оным имиджем свое подлинное лицо. Характерный пример этому – эпизод, когда он, пряча у себя в доме преследуемого Исилдура, нарочито цинично болтает перед ищущими его стражниками о своих похождениях в портовом кабаке. В итоге те спешат уйти, не выдержав, по словам Аллора, безобразия этой сцены. На самом же деле рассказ о кабацких похождениях был выдумкой – как раз в это время Аллор тащил к себе домой подобранного им на улице раненого Исилдура... Или замечательная сцена его объяснения в любви к Эльдин в конце 8 главы. Равно как и сцена воплощения Аллора в Валиноре, где он стыдится своей наготы. Все это – поступки, по крайней мере, не беспринципного и циничного человека, которым герой книги так стремится выглядеть. Остановлюсь еще на одном моменте. При чтении «Пестрой книги...» заметно, что ее герои не просто люди, но еще и люди определенного возраста. Валар, вероятно, лет под сорок, майар (и Аллору) – лет двадцать-тридцать (впрочем, могу и ошибиться). В связи с этим интересно сопоставить книгу с недавним интервью с режиссером П. Лунгиным, где тот размышляет о духовных исканиях современной молодежи (П. Лунгин: «Иван Грозный – вечное искушение России» // АиФ. № 16, 2008, с. 3). Кое в чем налицо сходство с таковыми у Аллора-нуменорца...
[5] Полностью этот текст из Евангелия звучит так: «...кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережет ее» (Лк. 9:24).
[6] Из второго действия драмы Г. Ибсена «Пер Гюнт», перев. А. Шараповой.
[7] Именно в связи с этим я называю книгу И. Голуб «сказкой». Дело в том, что история человека, подобно ее герою, Аллору, проходящего через ад и рай, имеет корни в русском фольклоре. Например, в сказке о похождениях матроса-кочегара Проньки в раю и в аду (ее можно найти в сборнике русских сказок «Быль и небыль», пересказанных Т. Л. Габбе). Или даже в анекдоте советских времен о коммунисте, попавшем на тот свет и распропагандировавшем обитателей и рая, и преисподней. Кстати, русская сказка о матросе Проньке и книга И. Голуб имеют аналогичный финал: герой оказывается чуждым как для ада (Мордора), так и для рая (Валинора) и возвращается к людям.
[8] Цитата из поэмы Н. Некрасова «Саша».
[9] Слова Режиссера из пьесы Л. Филатова «Любовь к трем апельсинам».

 

 

 

 

© Тексты и иллюстрации (кроме особо оговоренных) Аллор, 1999-2003
©Дизайн - Джуд, 2003