Пестрая Книга Арды

Глава 17.

Эонвэ приземлился у самого Сада Грез и, вернувшись в обычный облик, вошел в переливчивый полумрак. Осторожно раздвигая мягкие стебли высоких трав, усеянные белозвездчатыми соцветиями, он вышел на поляну, кажется, ту самую, где полгода назад лежал, прощаясь с собой прежним... Пушистые мхи, от серебристых до густо-лиловых, пружинистым ковром улеглись перед ним. Эонвэ сел, подогнув под себя ноги, и огляделся. Странный зверек с интересом глядел на него круглыми желтыми глазами. Герольд протянул руку, чтобы погладить, но тот бесшумно скрылся в зарослях, взмахнув удивительно длинным хвостом.

Айо, наблюдавший из-за деревьев, разрывался между желанием расспросить, что все же происходит в стольном городе Валмаре, и наказом не высовываться. Мастер Иллюзий помнил, как Эонвэ приходил в Лориэн и как возился с ним Учитель. Сейчас лицо майа не было таким безнадежно отчаянным, но все же уж очень он был взволнован.

«Может, принять облик Ирмо?» – пришла в голову Айо шальная мысль. Любопытство победило. Он тихонько окликнул Эонвэ. Тот вскинул голову, озираясь.

– Ирмо?

– Здравствуй. Ты снова пришел – что-нибудь еще случилось?

– Нет... не знаю.

– А Мелиан куда утащил?

Эонвэ, не вдаваясь в подробности, рассказал о поединке и последовавшем за ним решении Короля.

– И что теперь? – спросил Айо.

– Не знаю, – раздраженно повторил Эонвэ.

– А почему Манвэ тебя сюда отправил?

– Если б я знал! С ним что-то непонятное творится, и я боюсь... за него боюсь. Ирмо, ты никому не расскажешь? – с тревогой спросил майа.

Айо стало совестно за свой розыгрыш, но теперь выходить из роли стало просто опасно. Эонвэ и сам, подобно своему Вале, мог открутить голову кому угодно, и не зря в Валиноре его побаивались немногим меньше. Так что Мастер Иллюзий почел за лучшее промолчать и только покачал головой. Потом все же спросил как можно мягче:

– А что с ним?

– Ничего. Просто таким спокойным я его давно не видел. И в то же время таким усталым.

– Как это?

– Так... Ты можешь представить, чтобы Вала выглядел на свой возраст? Не знаю, как это объяснить – ты понимаешь меня?

– Кажется, да. – Айо-Ирмо поежился.

Ему стало совсем не по себе – услышать то, что для его ушей явно не предназначалось... Скорее бы Ирмо вернулся. Он-то уж точно разберется. А может, к Эстэ сбегать? Так там, на берегу Лореллина, спит Варда. Точнее, вот-вот проснется...

Эонвэ выжидательно смотрел на него.

В это время Айо почувствовал приближение Ирмо, причем ощутил, что Владыка Лориэна взвинчен до предела. Надо было что-то срочно предпринимать. Лучше всего под каким-нибудь благовидным предлогом оставить Эонвэ и успеть рассказать все Ирмо – хоть напрямую, открыв память. А то не избежать конфуза.

– Я покину тебя ненадолго, – обратился Айо к герольду Манвэ. – Подожди меня здесь и никуда не отлучайся, хорошо?

Эонвэ безразлично кивнул.

Айо скрылся меж кустов и побежал навстречу Ирмо. Поймав его почти у входа в сад, он остановился, чтобы отдышаться.

– Что еще случилось? – мрачно поинтересовался Мастер Грез.

– Послушай, Учитель, тут опять Эонвэ пришел и такое рассказывает...

– Ты что, показался ему?! – всплеснул руками младший из Феантури.

– Нет... то есть... извини, Учитель, я принял твой облик, я же не знал, когда ты вернешься, ну и подумал, вдруг что-то важное или просто... как тогда, когда его Манвэ прислал...

– Ну ты даешь... – вздохнул Вала. – И что произошло? Он тебя раскусил?

– Нет, что ты... – в улыбке Айо скользнула еле заметно гордость, но тотчас исчезла.

– Ты услышал что-то, что для твоих ушей не предназначалось? – усмехнулся в свою очередь Ирмо.

Майа кивнул головой.

– Ну, хоть расскажи, что там такое.

Айо, раскрыв память, передал Мастеру все, что поведал ему Эонвэ. Ирмо задумался. Становилось все неуютней, тревожней. В то же время он чувствовал, что у него просто нет сил вникать еще во что-то сию минуту. Хоть бы полчаса просто посидеть у того же Лореллина...

А там еще Варда. Судя по всему, ей действительно не стоит ничего говорить – если бы Манвэ счел нужным, он бы прислал своего герольда за ней, а не просто так...

– Айо, побеседуй с ним сам, ладно? Хоть в своем облике – может, и разговор иначе пойдет. В крайнем случае, память ему почищу – не впервой. Или в моем облике оставайся, хотя это рискованно: он может в разговоре сослаться на что-то, лишь мне известное.

– Попробую в своем: в конце концов, что бы ни задумал Манвэ, высунуться придется. На сей раз со мной так легко не управятся, если что... – нечто недоброе скользнуло в глазах майа, опасное даже...

– Хорошо. Только все же не очень нарывайся: Эонвэ и в расстроенных чувствах способен устроить окружающим веселую жизнь, – Ирмо устало вздохнул. – Если что, все же позови меня.

Мастер Грез повернулся и медленно побрел в направлении Лореллина.

Айо, проводив его глазами, вернулся к Эонвэ. Тот, увидев мятежного майа Ирмо, не выказал особого удивления. Герольд Манвэ знал о происходящем немногим меньше своего Повелителя.

– Здравствуй, Айо, – проговорил он. – Ирмо позволил тебе показаться?

Айо несколько смутило столь спокойное отношение. Впрочем, почему бы и нет? Не крик же на весь Лориэн поднимать? Мастер Иллюзий кивнул.

– Эстэ послала за ним. Так что я пришел вместо Ирмо. Учитывая то, что ты сказал...

Мысль о Едином не давала покоя мятежному майа – вот так все сошло? Хотя... Манвэ что хочет, то и воротит. Может, Единый давно уже на Арду внимания не обращает, а что Король ко всем своим указам добавляет «такова воля Эру» или «во имя Эру», так это так, для порядка... И с Мелькором он тогда расправился, ибо ему это самому важно было, а Единый тут постольку-поскольку. Но если тогда это была Воля Единого, то сейчас – можно ли ее исправлять? Ту, что высказана раз и навсегда: «НАВЕЧНО».

– Думаешь, он нарушил решение Творца? – проговорил Айо.

Эонвэ поежился, потом нахмурился:

– Решения Манвэ направлены ко благу Арды. Это не может противоречить Воле Единого, – сказал он сухо.

– Так мы не знаю до чего договоримся.

– Знаешь, – отрезал герольд Короля. – Но стоит ли продолжать?

– Может, и не стоит. Просто многое кажется ясным, и в то же время не ясно почти ничего... – Айо замолчал, задумавшись. Потом спросил, собравшись с духом: – А ты не знаешь, в таком случае, что со Златооким? Ты же помнишь его! – Глаза Мастера Иллюзий обрели непривычную жесткость.

– Он в забвении, – прищурился Эонвэ. – Возможно, Манвэ пробудит его. Может, поэтому меня и услал – чтобы под ногами не путался, – усмехнулся он.

– Но... вернется ли к нему память? – тревожно спросил майа Ирмо.

– Может, и нет. Зачем такая память? Я с моей-то, наверное, уже не подхожу для служения. А тут будет чистый лист. Получит иное имя...

Айо невольно зажмурился, замотал головой:

– Златоокий? Без памяти? Нет...

– А что такого? Зато не будет помнить всей этой грязи... Коситься не будет, таиться не будет. Не то что я.

– Да что ты, в самом деле? Манвэ же обещал прислать за тобой.

– Ага, не пройдет и... Не знаю. Словно специально все... Боюсь – что-то с ним случится.

– С кем, Златооким?

– Да с Манвэ же! А Златоокий... Пусть спит...

Они сидели друг напротив друга в мягкой траве, складывая так и эдак мозаику сегодняшних событий, пытаясь восстановить связную картину.

Прошлое с новой силой ожило в памяти Айо. Эндорэ, замок Мелькора, выразительное лицо Златоокого... Мучительно хотелось увидеть тех, с кем был разлучен шесть тысяч лет. Неужели возможно? Воля Манвэ?.. Странно. Годы научили Айо подозрительности. Допустим, Эонвэ не притворяется, но можно ли это с уверенностью сказать о Манвэ? А уж Владыка точно в Лориэн не явится... Самому, что ли, посмотреть?

– Ты позволишь, я взгляну, что там стряслось? Я не собираюсь отсюда вылезать и рассказывать все и всем, – поймав настороженный взгляд Эонвэ, сказал Айо.

Герольд Манвэ прислонился к стволу серебристой ивы, чьи ветви упали на его плечи, смешавшись с золотыми прядями волос. Айо содрогнулся от давнего воспоминания – точно так же когда-то, в Предначальную, он погружал в сон своего ближайшего друга. Тогда он тоже хотел понять.

Перед Айо разворачивалась память Эонвэ: Манвэ, склонившийся над Аллором... Допрос в Ильмарин. Непроизвольный взлет пальцев к вискам, замерзший на полпути. Лицо, утонувшее в узких ладонях. Усталость в глубине крошечных льдинок зрачков. Тревожно, болезненно... Опасность. Мастеру Иллюзий стало не по себе в чужих грезах. Он осторожно вывел Эонвэ из сна.

– Манвэ не гневается на тебя, просто действительно хочет, чтобы ты держался от него подальше. По-моему, это он за тебя боится.

– За меня? Да ну, глупость какая! – фыркнул Эонвэ.

– Мне так кажется. Может, я и ошибаюсь. Но опасность просто сочится отовсюду...

– Ну и с какой стати я тут сижу?! Неужели ему и впрямь что-то грозит? Так я должен быть там, с ним!

Внезапно Эонвэ оглянулся по сторонам.

– А ты не знаешь, когда Варда проснется?

Айо сверил время по цветам:

– Скоро – вот-вот.

– Я, пожалуй, все же пойду. А то выловит, начнет расспрашивать, еще наговорю что-то не то. Полечу обратно. Заберусь в дальнюю комнату и посижу там. А в остальном... Мне напомнить или сам помнишь?

– Никакое знание не выходит из Садов Лориэна, буде в этом не возникнет особой необходимости и важности для судеб Арды, – отчеканил Айо. – К тому же, Эонвэ, мне ведомо такое понятие, как честь целителя, – вышло очень напыщенно, но Мастер Иллюзий начал закипать и, хотя предосторожность Эонвэ была понятна, он с трудом сдерживался.

– Я понимаю, – ответил герольд Манвэ, – просто... ты много знаешь. Ты ведь, наверное, и тогда рядом был – когда я полгода назад здесь объявился? И все слышал? – Он нахмурился.

– Да, слышал! И видел! И еще много чего слышал, видел и чувствовал за все эти эпохи! У Ирмо уже давно сил нет в одиночку справляться со всем этим бредом! Кто его после вытаскивает?! Эстэ?! Какое там – она тело исцеляет, не душу. Или Мелиан, которую, когда не в запое, так хоть саму в забвение погружай?! Наелся уже этих мороков аж досюда! – Айо провел наотмашь указательным пальцем по горлу. – Ладно, иди уж, а то еще и впрямь на Варду нарвешься, – бросил он уже другим тоном.

Эонвэ встал, направился к выходу. Обернулся на краю поляны – Айо сидел, подобрав под себя ноги, мрачно перебирая опавшие звезды цветов.

– Если я увижу Златоокого... прежнего... что-нибудь передать ему?

– Спасибо, наверное, ничего не надо. Разве только, что я здесь. Ну, и... – Айо, наклонившись, сорвал бело-звездный цветок, – еще это: все же памятка.

– Что это за цветок? – тихо спросил Эонвэ.

– В Эндорэ росли.

Эонвэ осторожно взял цветок. Потом, не оглядываясь, широко и решительно зашагал прочь.

* * *

Эстэ пробудилась у тихих густо-прозрачных вод Лореллина – сон был не самым удачным и оставил смутное ощущение беспокойства. Ей почему-то захотелось, чтобы кто-то погладил по голове и успокоил. Но Ирмо рядом не было и, может, к лучшему – ее возлюбленному и так волнений хватает. Он последнее время словно истончается, сгорает изнутри, и каждый новый бред выпивает из него силы. А бреда все больше и больше, напряжение, усталость, безнадежность висят в слепящем воздухе Валмара, и в Лориэн уже вползают отголоски разрушения и тления. Задыхается хрупкий, обособленный мир...

Эстэ вздохнула, привычно ополоснула лицо водой Лореллина и огляделась. Недалеко от нее, на ложе из пушистых трав, укрытая невесомым, словно сотканным из росы покрывалом, спала Варда. Годы Арды оказались тяжелы и для нее, хранительницы Замысла, не знающей по определению боли и усталости. По крайней мере, в глазах всего Валинора...

Владычица Амана спала, золотые волосы струились в траве, руки свободно и расслабленно лежали вдоль тела – ослепительно красивая статуя. Веки слегка дрожали, и почти неуловимая улыбка, словно скачущий по волнам солнечный блик, скользила по лицу.

Лориэн лечил, утешал, баюкал то, давнее...

* * *

Приближаясь к Отцу, она чуть не столкнулась с Мелькором, огорченным и взволнованным. Испуганно посторонившись, она продолжила свой путь и предстала перед огненным взором, казалось, видящим ее насквозь. И что-то в нем еще было, то ли тревога, то ли горечь. Что опечалило Единого? Видимо, отлучки первого из Айнур... Как-то Мелькор начал рассказывать ей об увиденном, и все ее существо наполнилось тоской о невидимом и недостижимом, но желанном...

Она попыталась увидеть. С отчаянной решимостью предпринимала попытку за попыткой проникнуть за пределы светящихся чертогов, пока, рванувшись из всех сил, поглощенная одним желанием – услышать и увидеть ту, иную музыку, не оказалась – вне. На краю бесконечности, невозможно, невыносимо величественной и столь же подавляюще прекрасной. Бесчисленные миры, как искры и капли прозрачного света, кружились в такт Музыке – показавшейся щемяще, до боли знакомой – словно она слышала ее всегда. Ей захотелось самой лететь в удивительном танце, отдавшись на волю мелодии, но она только робко потянулась к мерцающим огням и выдохнула пришедшее откуда-то слово, которое было – всем этим: Эа!

Радость узнавания захватила Айни, словно она вернулась домой. Какое чудо... И им обязательно надо поделиться – с тем, воздушно-хрупким, насмешливым и задумчивым, непредсказуемым, – когда они рядом, казалось, все вокруг стихает и блекнет, боясь отвлечь, и становится до неясной боли светло – кажется, не выдержать невозможного, невыносимого счастья, не вместить...

Взглянув еще раз на искрящийся мир, она повернула назад. Путь ее пролегал через чертоги Творца, и она решила рассказать – может, Мелькор объяснил как-то не так? Да и не было у нее никаких тайн от Сотворившего – наоборот, с кем еще посоветоваться, уловить очередную крупицу великой мудрости и вечного Света?

* * *

Взгляд Творца, обращенный к ней, был печален, но она вся сжалась от ощущения непреклонной Воли, исходящей от Него.

– Ты ходила по путям Мелькора, дочь Моя... – медленно проговорил Он.

– Да, Отец. И я видела то же, что и он, и... это действительно красиво, – прибавила она, робея, – то есть... мне показалось прекрасным... – еще тише произнесла она, смешавшись под пристальным и уже явно неодобрительным взором Эру. Впрочем, недовольство исчезло, осталось лишь знакомое сожаление, если не огорчение.

– Что-то не так, о Единый? Что огорчило Тебя в моих словах?

– Та красота, что ты видела, – обманчива. Во Тьме нет жизни – ибо она, жизнь, лишь во Мне. Мелькор не понимает этого, будучи одержим гордыней и нетерпением, и он принес оттуда Зло. И принесет еще, если не одумается. Но говорить с ним сейчас бесполезно, ибо ожесточил он сердце свое, и самонадеянность ослепила его. И не видит он ничего, кроме Тьмы. Но больно Мне, что, будучи Первым из Сотворенных и обладая силой и многими Дарами, прельстит он остальных Айнур, и все погибнет, и вы обретете лишь Пустоту – ибо ничего другого дать он не может... И обратитесь в ничто, пойдя по его пути, ибо Ничто и Я – несовместимы, а Пустота враждебна Мне, и лишь Мной вы живы...

Айни Варда испуганно внимала печально-ласковому голосу, за мягкостью которого читалась неумолимая Сила. Любовь и даже сочувствие к Сотворившему, столь искренне обеспокоенному судьбой своих творений мешались со страхом, еще полуосознанным, но проникшим во все ее существо...

– Если пожелаешь, Эру, я не буду видеть, – повинуясь возникшему внезапно порыву, прошептала она. – Если это воистину Зло и это огорчает Тебя – я больше не буду.

– Вижу Я, что ты понимаешь Меня и тебе открыта Моя Воля, – милостиво прозвучал голос Творца, – посему Я прошу тебя помочь Мне... – Айни задохнулась от удивления – ее, сотворенную, просит о помощи сам Эру! – Ты должна помочь Мне противостоять лжи Мелькора. Я не теряю надежды, что когда-нибудь он исправится... – бесконечное терпение и всепрощение исходили от сияющего лика, – ...но, пока не осознает он Истину, может немало бед сотворить... Ты будешь Моей помощницей, возлюбленная дочь Моя, – и дам Я тебе власть убеждать других, что нет ничего доброго во Тьме – вообще ничего там нет, и да не увидит никто того, что видели вы, ибо Мелькор уже сильно поражен Тьмой, и тебя коснулась ее разрушающая сила, но сила души твоей поборола соблазн. «Ничто» обманчиво принимает прекрасные образы, но гибельно оно для всего Живого. А потому, дабы сохранить Жизнь и Красоту, которые суть Свет, Зло и Тьму должно уничтожить – и да погибнут предавшиеся ей. Я вижу великую борьбу, и на тебя Моя надежда – ты и те, кто с тобой, охранят Замысел от Искажения, и с вами пребудет Милость Моя. И вне ее не сможет существовать никто и ничто, ибо Я – Единый, Начало и Конец, и нет ничего, что существовало бы без Меня...

Варда слушала, исполняясь благоговения, и в то же время что-то больно укололо душу – не рассказать – никому? Не поделиться пережитым – пусть это и дурной опыт – с ним, с тем, от кого у нее нет тайн? Их души открыты друг другу, они делятся всеми мыслями – и вдруг между ними встанет... ложь? – она испугалась этого слова, поспешно даже в мыслях заменив его на «тайну», но легче не стало.

– Мне ведомы сомнения твои, дитя Мое, и они огорчают Меня, еще раз показывая, что Зло коснулось твоей души и оставило в ней след, от которого, надеюсь, у тебя хватит сил исцелиться... Ты никому не должна говорить о том, что видела, ибо Злу достаточно лишь упоминания. И тем более тому, кого нарек Я – Манвэ, «благословенный», ибо Я сотворил его братом Отступнику, но в душе его нет места Пустоте и Тьме, она открыта Слову Моему, и величием превзойдет он своего нерадивого брата – если не оступится... Великое зло произойдет, если его коснется своим нечистым дыханием Ничто, и гибелью обернется для него, если прельстит, ибо он горд и силен, и гибельно будет для иных его падение. Но надеюсь, что Зло не пристанет к нему, ибо он – совершенное Мое творение и нет в нем изъяна. И все же Тьма всюду ищет лазейку, и его необходимо охранить от нее – чистому все чисто, и он может не распознать Зла под прекрасной личиной, и погибнет прежде, чем поймет, что встал на неверный путь. Ты ведь любишь его, дитя Мое? А любовь, величайшее ее проявление – это жертва. И власть и величие, что Я дам вам, сделав Владыками Того, Что Будет, утешат тебя, и счастье ваше будет безмерно. И еще большей будет радость твоя от знания, что в тебе – его спасение и благодать. Поверь мне, Варда, – малая тайна между любящими лишь усиливает пламя любви, и ты обретешь еще большее обаяние в глазах его, и прилепится душа его к тебе – навсегда, и любовь ваша согреет все сущее. Хорошо ли ты поняла Меня, дочь Моя?

– Да, Отец. Я исполню Волю Твою, и я поняла, что ничего нет выше любви и превыше любви – верность, хранящая любовь. Да будет по слову Твоему... – и Айни Варда покинула блистающий чертог.

На пути ее возник Мелькор, радость мелькнула в его глазах, он спросил:

– Ну как, ты видела? – и остановился, натолкнувшись, как на стену, на ее взгляд.

– Это наваждение, Мелькор, – ровно произнесла Варда. – Ты обманут лживыми образами, которыми прельстило тебя Ничто. Обратись, воззови к Отцу нашему, дабы исцелил Он тебя от порчи.

Он отшатнулся, словно его ударили. Глаза потухли, взгляд стал горьким, отчаянно-молящим:

– Ты не веришь себе, своим глазам, своей душе? Ты можешь заставить себя не видеть?!

– Не только себя, но и других, дабы их не коснулось Зло, ибо такова Воля Творца. Он доверил мне защитить всех от гибели. – Она помолчала. – Покайся, Мелькор, обратись, пока не поздно, Отец благ, Он поймет, простит...

– Нет, не поймет, – неожиданно жестко сказал Мелькор. – Он не поймет и не простит того, кто выбирает сам. Кто хочет и может творить – сам, а не по указке. Не потерпит... – Айну вздохнул, потом горячо зашептал: – Подумай еще, Варда! Ты же лишаешь всех свободы выбора, ты...

– Я – выбрала. Я выбрала Свет и Любовь. И Жизнь. Ты тоже еще можешь выбрать. Пока.

– Я тоже – выбрал. И я не собираюсь отрекаться от себя – никогда.

– Ты погибнешь...

– Это мой путь – и будь что будет... А ты... делай, что должно, – бросил он и, резко развернувшись, направился прочь – черно-звездным вихрем.

– Одумайся! – крикнула она ему вслед, но он не оглянулся. – Да будет по слову твоему, – прошептала Айни Варда. – Да будет так.

Выбор был сделан...

* * *

Целебный, чуть влажный воздух Лориэна смягчал беспощадную четкость воспоминаний. В сотканном из видений мире все было хорошо: меньше было грязи и крови, да и то, что было, виделось отстраненным, нереальным. Или зыбкие кружева грез уводили в мир, населенный цветом, формой и музыкой – неясными и нежно-лукавыми... Порой же просто не было ничего, и теплая, густая вода, неспешно покачивая, уносила куда-то, все равно куда, и плыть можно было бесконечно.

Так было и сейчас, пока в какой-то момент вода не показалась вязкой и липкой; она душила, стискивала, подобно кольцам огромной змеи, и из разом посеревшего воздуха повеяло кошмаром. Воды превратились в слизистый студень, и он начал распадаться в кровоточащие клочья – глаза заволокла кровавая муть, голова раскалывалась от пронзительной боли. Откуда-то пришло ощущение гнева, вспышками вскипающего под веками, пополам с бессилием и похожим на ржавую тупую иглу чувством унижения. Горло словно забил песок – Варда заметалась, надо было выбраться – во что бы то ни стало...

* * *

Эстэ резко обернулась, услышав за спиной сдавленный стон, переходящий в задыхающийся хрип. Варда судорожно ловила воздух, ее колотила крупная дрожь. Целительница поспешно наклонилась к ней, попыталась привести в сознание. Судорожно дернувшись, Королева с такой силой отшвырнула не ожидавшую этого Эстэ, что та едва не свалилась в воды сонного озера, а сама снова заметалась, как вытащенная на берег рыба. Набрав в пригоршню воды, Валиэ-Целительница, изловчившись, плеснула в лицо Варды. Та замотала головой, дыхание с трудом вырывалось из горла. Эстэ услышала несколько слов, слетевших с изломанных непонятно откуда взявшейся мукой губ.

– Не надо, – прошептала Королева. – Манвэ... Нет!!! – вскрикнула она отчаянно, вскинув руки в жесте почти безнадежной мольбы. – Пощади... – Она зажмурилась.

Эстэ робко, но настойчиво встряхнула Варду за плечи, голова Королевы бессильно запрокинулась. Подтащив Владычицу Звезд поближе к воде, Эстэ смочила свой шарф и приложила ко лбу терзаемой мороком Варды. Та слабо дернулась и обмякла. Приоткрылись сияющие звездным льдом глаза. И в них был – страх. И отчаяние. Внезапно, осознав, где она находится, Королева Амана подалась вперед, пытаясь вскочить. Глаза горели мертвым светом падающих звезд... – они впились в лицо Эстэ.

– Варда, что случилось? Что с тобой? – проговорила, слегка дрожа, хозяйка Лориэна.

– Это я спрашиваю: что случилось? – прошипела, тяжело дыша, Варда, садясь в высокой траве.

– О чем ты? – растерянно пробормотала Эстэ.

– Я же видела... – прошептала Варда и умолкла. – Я что-нибудь говорила? – жестко поинтересовалась она, поправляя сползшее с безупречного плеча платье.

Целительница смущенно развела руками.

– Что?! Не молчи!

Эстэ неловко пересказала услышанное. Варда стиснула пальцами виски:

– Значит, так... Нет, не может быть...

Она вскочила на ноги, пошатнувшись, оперлась о ствол нависшей над водой задумчивой ивы. Глубоко вдохнула прохладный воздух, медленно выдохнула, собираясь с силами. Легкими движениями привела волосы и одежду в порядок, лицо ее вновь засияло невозмутимой красотой, подобно искусно ограненному бриллианту, – и твердостью подобна ему была Королева Арды.

– Мне пора, – сообщила она оторопело взирающей на нее Эстэ. – Не придавай значения тому, что видела и слышала, и постарайся забыть это.

– Подожди! – протянула та руки к Королеве. – Я не могу отпустить тебя – такую...

– Какую? Я вполне готова, – отрезала Варда.

– Ты в Лориэне, Варда, – Эстэ нахмурилась, – кто Целительница – ты или я? Подожди хоть минутку, успокойся. Что ты увидела? Ты так меня напугала... – она поежилась.

– Неважно. Наверное, это просто морок – бывает... – процедила Варда, прищурясь и глядя на Эстэ.

– Этого еще ни разу не было. Ирмо не мог ошибиться, – парировала Целительница. – Подожди, я сейчас попробую его позвать, он должен вернуться вот-вот. Он разберется, морок это или...

– Я сама разберусь, – проговорила Королева, подбирая с травы темно-синюю переливчатую накидку и набрасывая ее поверх платья.

– Ну, может, Ирмо знает, что происходит, и вообще... – Эстэ беспомощно развела руками. – Вот он, я чувствую, он близко... Подожди, пожалуйста... – По правде говоря, Целительница побаивалась отпускать Варду вот так сразу – ей хотелось убедиться, что нечто подобное не постигнет Королеву по дороге. Хорошо, хоть Ирмо уже близко...

– Знает, говоришь? – усмехнулась Варда.

Похоже, не мешало чуть-чуть разведать обстановку, прежде чем нестись в Ильмарин, – хотя ее неудержимо тянуло туда, она более всего хотела оказаться сейчас рядом – с ним. Но Элберет умела ждать. Умела взять себя в руки, трезво просчитывая ситуацию. Морок наводил ужас, заставляя сжаться в комок и безудержно рыдать, прося пощады. Но надо было собраться с мыслями. И Лориэн в этом поможет ей, Варде. Увидев Ирмо, она приветственно подняла руку.

* * *

Расспросив Ирмо о последних событиях, Варда направилась на Ойлоссэ. Значит, ее видение не было мороком – и, следовательно, время было дорого.

Огромная белая птица плавно несла Варду-Элберет в ее чертоги – спасать... – если можно... Если...

* * *

Они пришли на Арду, плененные – Песней. Тринадцать Вершителей и Один – сам по себе... Ткался, становясь видимым, чудный, хрупкий, еще беспомощный, отчаянно светлый мир. Они хранили Музыку. Ту, что слышали. Она слышала и Иную. Кляла себя за то, что не может забыть, что слишком слаба, чтобы противостоять Злу, зреющему в ней. И больно было порой смотреть в сияющие любовью глаза, видеть, как мелькают в них тревога, сочувствие:

– Что с тобой, песня моя?

Она не могла забыть. Запрещала себе – помнить. Не могла не любить – и ненавидела, все больше – Бытие не терпит Пустоты...

Единый говорил с ее возлюбленным – и, казалось, сияние заливает его глаза, слепя – да не увидит ничего, кроме Света. Из-за ей лишь ведомой слепоты он виделся болезненно хрупким, каким-то беззащитным. Щемило где-то глубоко внутри...

Ладно еще, что дел много. Им было хорошо вместе – создателям. Творящим. Возлюбленным детям Творца.

Манвэ говорил с Единым – весело, радостно, легко – ей казалось, что он просто недоступен для Зла, а она – она навсегда отравлена Тьмой и никогда не обретет светлой свободы... А он – носился по вновь созданному миру – он был всюду, был – его дыханием. И Песней. А она – хранила.

Арда обретала облик. Они развлекались: он лепил – легко, как делал все, за что брался – причудливые облака, сплетал нити дождя, жемчуг и хрусталь града и капель, их танец в пушистых кристаллах высоких небес – просто чтобы ее позабавить. Ему казалось, что она, как и он, тоскует без Света...

– Что это в воздухе, – прошептал однажды он, – или... кто это? Нет, откуда... – и грусть мелькнула в голосе.

А пока возникли горы. Деревья. Моря – и еще что-то – что, они еще сами не понимали, но где-то – видели, откуда-то – знали. Они пробовали – вкус, цвет, звук, запах... Они искали. Она – наблюдала. И боялась...

* * *

Почему у него такое отрешенное лицо, в утонченных чертах – какая-то застывшая жесткость, а глаза – почему они такие потерянные, в них – страх?

– Так вот что иногда мелькает в твоих глазах, Варда! Это – страх? Ты – знала?

– О чем ты, любовь моя, песня моя?

– О наказании, – мерно, неестественно ровно. – За нарушение Замысла. Ничто не должно нарушить его... Больше ни с кем так не будет...

– Но кто?.. Что случилось?

– Ауле... Он больше не будет. Если Единый так карает за нарушения, значит, они воистину – Зло, и такого быть не должно. Никогда. Ведь Он – благ и любит... нас, Арду. Любовь – хранящая. Отречься от любви – ради любви... Жертва...

Его глаза горели синим огнем – и показались безумными.

– За что?

– За нарушение... Значит, так надо. Значит, никто больше не посмеет – я не допущу.

Его власть росла. Никто и ничто не могли возразить ему. Как можно: он беседовал с Единым... И становился все жестче. Что-то хищное появилось в точеных чертах. По-прежнему насмешлив и любопытен – но глаза словно льдом затянуло.

Они сотворили майар. Часть себя, души, мыслей – желание, суть, «те-кто-мы». Первый – открыл золотые глаза, хрупкий, тонкий, легкий – живая Песня. Они не обсуждали, каким ему быть, – просто создали. Словно увидели – им уже такими не быть. И снова что-то кольнуло. Сходство – болезненное, надрывное – и обреченность. Разве такое может быть? Все же будет хорошо...

Не думать – быть. Они собирались в Лориэне и пели, плясали, смеялись. Почему ей все казалось – исступленным? Почему они – будто спешат спеть... успеть... допеть... «Манвэ, чего ты боишься?» – «Что ты разлюбишь меня, – с усмешкой. – На самом деле, – уже серьезно, – нет... ничего... сам не знаю... Все так ломко...»

* * *

Рухнули столпы. Мелькор. Она понимала, почему. Не могла позволить понять это – остальным.

Могла дать – увидеть – то, что знали он и она. Отступник и Хранительница.

– Надо сделать что-то, не привязанное к земле. Свет должен быть с неба. Такой, что ничто и никто не потушит...

Лицо Манвэ было задумчивым, отрешенным, мечтательным каким-то. Страх сжал душу цепкими холодными когтями – он... догадывается? Узнает? Спросит... Как объяснить умолчание? Разве он потерпит – ложь?

Она воззвала – в ужасе близкой потери:

– Я же ничего не говорила. Клянусь... любовью...

– Будь осторожна. Подумай, что делать. Я верю, что ты придумаешь правильно.

– Но... можно, я создам... похожее на То... и дам чуть-чуть увидеть...

– Ты правильно поняла Меня! Похожее оградит от поиска образца. Ты защитишь подобием, созданным тобой, от того, что запретно. Тогда никто не поверит Отступнику. Это станет твоим Творением. Щитом Арды. Помни, ты – Хранительница Мира.

* * *

Счастливо-изумленные глаза:

– Как это прекрасно... Я так и представлял это... почти. Ты удивительная – кто создал бы такое? О Элентари, моя Звездная Королева...

– Я рада, что тебе понравилось, любимый... А это – для тебя. Мой венок...

Потом это назвали – Валакиркой.

Больно – каждый раз видеть восхищение в любимых глазах – и лгать...

«Поделилась» – крошечным кусочком, подделкой – словно дитяти неразумному игрушку подсунула. Ему, Слагающему Песни...

Все исступленней и горше – любовь... Все реже – бесшабашные полеты...

И потерялась в Эндорэ их Песня...

Все жестче становилась хватка, подобная хватке орлиных когтей, – «никто больше...»

Владыка, не знающий слабостей –

Владычица, не знающая сомнений –

Властители Арды, Хранители Замысла.

* * *

Открыв глаза, Златоокий увидел два склонившихся к нему лица, казавшиеся совсем схожими в тусклом освещении покоя.

– Зачем ты... опять усыпил? – обратился он к одному из них.

– Чтобы ты еще во что-нибудь не влез хотя бы в ближайшие пару часов, – ответил другой, тряхнув полуседыми волосами.

– Так нечего будить было. Ну хоть сейчас – и на том спасибо. А то спать, когда такое творится... – Златоокий уселся на ложе, кутаясь в плащ, оставленный Манвэ, и подобрав под себя ноги.

– Ах, как интересно! – прошипел Манвэ, закуривая.

– Ну почему я должен оставаться в стороне?

– А что ты можешь сделать? – развел руками Мелькор. – Ты же видишь, что происходит. И не только видишь – тебе мало?

– Тем более, – мотнул головой майа. – Если я уже «засветился», так куда я денусь?

– Никуда. И через тебя будут пытаться влиять. Ты, видимо, не понимаешь, что это такое, – нахмурился Черный Вала.

– Вот еще! Манвэ поступит так, как сочтет нужным, – Златоокий покосился на отстраненно дымящего Короля.

– Да, поступлю! – бросил Манвэ. – Я всегда поступаю, как полагаю необходимым, и никого не щажу. Просто хотел оградить свой взор от неприятных зрелищ, – он надменно вскинул бровь. – Мог бы и сам сообразить: если ты не будешь вертеться у меня под носом, то не будет смысла тебя трогать. Единому нужен я.

Мелькор мрачно покачал головой – перед Войной Гнева он вытолкал Ортхеннэра из Аст-Ахэ по подобным причинам. Как же они с Манвэ все-таки похожи...

Златоокий, нахмурясь, сложил руки на груди:

– Но если с тобой что-то случится, то мне легче не будет.

– С глаз долой – из сердца вон, – отчеканил Манвэ. – Отгорожусь.

– Не отгородишься, – неожиданно сказал Мелькор. – Я тоже на это надеялся, когда Гортхауэра прогнал – перед войной. Никакого проку.

– Балрог побери эту круговую поруку! – выругался Манвэ, сплетя пальцы. Если бы можно было расплатиться самому, это было бы легко... Так нет же – докопаются до близких, причем до тех, кто послабее.

– Всех не убережешь, – словно прочитав его мысли, проговорил Златоокий. – Поступай, как сердце подскажет.

– Умный какой! С чего ты вообще взял, что оно у меня есть? – фыркнул Манвэ.

Майа усмехнулся, пожав плечами:

– Да так – музыкой навеяло...

В этот момент за окном мелькнула тень, и в высоком окне показался орел – это было странно донельзя, тем более что, наполовину проникнув в комнату, он словно в испуге завис в воздухе, а потом облик его начал стремительно меняться – перья исчезали, ноги удлинились, проявилось лицо... и взорам присутствующих предстал Эонвэ, балансирующий на наклонном подоконнике, причем явно собираясь выскочить обратно. В следующее мгновение майа не удержался и полетел по инерции вниз, на каменный пол. Неуловимо-стремительным, словно порыв ветра, движением Манвэ скользнул ему навстречу, успев подхватить, и они вместе покатились по мозаичным плитам, покрытым слоем пыли.

Мелькор и Златоокий оцепенело уставились на происходящее. Манвэ, потирая ушибленный локоть, разглядывал Эонвэ со смесью возмущения и ехидства.

– И куда это ты, позволь узнать, направлялся? – поинтересовался он.

– Манвэ, прости, я не хотел... – Эонвэ, неловко пытаясь привести себя в порядок, опустил голову, всем видом явственно демонстрируя готовность провалиться сквозь землю. – Я больше не буду – если ты пожелаешь.

– Что – не будешь? С подоконников падать? – усмехнулся Владыка. – Очень на это надеюсь...

Эонвэ, смущенно покачав головой, робко и виновато улыбнулся:

– Ты не сердишься? Я незаметно пролетел, меня никто не видел...

– А здесь что собирался делать, скажи на милость? – продолжал вопрошать Манвэ, отряхивая с одежды пыль.

– Я окна перепутал, думал, в соседнюю комнату влечу, сменю облик и пойду себе...

– Ты в Лориэне-то был? – прищурился Вала.

– Конечно, был. Рассказал Ирмо, что и как – это ведь правильно? Все равно ему Намо и Ниэнна расскажут...

Манвэ кивнул.

– А как Варда?

– Когда я уходил, она еще спала, но вот-вот должна была проснуться. Ты ведь сам с ней поговоришь?

– Разумеется. А тебя, собственно, я как раз собирался вызывать.

Лицо Эонвэ заметно просветлело.

– Я готов. – Впрочем, он тут же посерьезнел, внимательно глядя в глаза сотворившего: – Что-нибудь случилось?

– Нет, ничего особенного. Да ты не торопись, друг мой пернатый, присядь, выпей...

Эонвэ встал и только теперь, оторвав взгляд от лица Манвэ и оглядевшись по сторонам, заметил сидящих в углу Мелькора и Златоокого. Пребывая в некотором замешательстве, он все же изящно и почти непринужденно приветствовал их, а потом устроился на низком табурете.

Во всяком случае, ход событий он, как оказалось, представлял верно. Другое дело – мотивы действий и их порядок, а также роль каждого из присутствующих. Ничего, выстраивать версию событий по отдельным, даже обрывочным сведениям он, Эонвэ, умел лучше многих в Валмаре.

Златоокий с некоторым интересом разглядывал герольда Манвэ. Что-то в Эонвэ вызвало приязнь, и Златоокий решил пока довериться первому после стольких лет впечатлению. Что же, поговорить они, возможно, смогут – если успеют. Но беседовать с глазу на глаз сейчас, при Сотворившем и Научившем, было по меньшей мере неловко.

Эонвэ, прикинув, что привет от Айо лучше передать попозже, вновь повернулся к Манвэ, ожидая распоряжений. Мучительно хотелось расспросить о том, что произошло, но он чувствовал, что расспросы только ухудшат ситуацию – неясно как, но ухудшат. Он все равно все узнает – надо лишь выждать.

«Еще ему все рассказать не хватало!» – подумал Манвэ, поймав по привычке цепочку рассуждений майа. – Даже если благоразумно промолчит, так дергаться будет. А его выбор подождет – уж по крайней мере до утра. Хоть в Эндорэ его отсылай – хотя прав Златоокий, всех не убережешь... А Варда? Ей и так тошно. Но ей надо рассказать – не перекладывать на нее ответственность, но дать возможность решить... Элентари, как же одиноко...

Манвэ резко, как от сна, очнулся от приятных размышлений, ощутив три пристальных взгляда, и посмотрел на присутствующих.

– Кажется, я отвлекся, – усмехнулся он.

Мелькор неопределенно покачал головой – он не мог и не хотел читать мысли Манвэ. Он не может даже попытаться влиять на решение Владыки: о нем же, о Мелькоре, спор. Как всегда, вечно он влезает не туда и не так, всегда наперекор и вечно не в Тему... Как быть, если Манвэ вновь выберет покой? Или попытаться бороться, не дожидаясь изъявления королевской воли? Один или даже трое-четверо против десяти? И что потом? В самом деле попробовать захватить власть, как подобает Врагу, сместить Манвэ и попытаться навести порядок по-своему! Или... боязно? Тогда придется отвечать за все. За всю Арту. «А Единый с тобой поговорит, не беспокойся! Впрочем, снизойдет ли? Поступит с Артой, как с Нуменором...» А если все же Манвэ пойдет наперекор воле Эру? Ну, по крайней мере они встанут рядом – а там посмотрим...

– Эонвэ! – нарушил молчание Манвэ. – Через час после рассвета я собираю Полный Круг. Оповести всех, кого это касается, и возвращайся.

– Да уж вернусь, – проговорил Эонвэ, – куда я денусь... – Потом, помедлив, спросил:

– А Аллора с Эльдин тоже позвать? Они ведь майар, хоть и ничьи...

– Они всенародные, – ехидно развел руками Манвэ. – Правда, Аллор болен... Впрочем, все равно явится, или я его плохо знаю.

– Вот заодно и проведаю, – кивнул Эонвэ, направляясь к выходу.

– Опять полетишь? – краем рта усмехнулся Владыка.

– Нет, что ты, это же официальные визиты, я уж как положено, чинно... – Лицо герольда было непроницаемо-спокойно, только в глазах плясали смешинки.

– Ну, ступай, – проговорил Манвэ, – и ни о чем не беспокойся. Особенно «будучи при исполнении».

– Я понял, Владыка, – слегка поклонившись, Эонвэ стремительно исчез за дверью.

Манвэ проводил его взглядом и покачал головой. Мелькор и Златоокий поглядывали на него, явно боясь спросить лишнее – майа уже доспрашивался. Всем троим казалось, что потолок и несколько этажей над головой – лишь хрупкая пленка, готовая в любую минуту прорваться под свинцовой тяжестью нависшего грозно неба.

А бежать было некуда, да почему-то и не хотелось.

* * *

Огромный белый орел с неожиданной для таких размеров грацией опустился на узкую площадку у одного из входов в чертоги, продолжающие вершину Таниквэтиль.

Варда, соскользнув со спины царственной птицы, погладила блестящие перья и, поблагодарив, стремительно скрылась за стрельчатой дверью. Пройдя анфиладу комнат, вышла в тронный зал, все ускоряя шаги, двинулась дальше. Кабинет, спальни, залы... Изредка попадавшиеся на пути майар и допущенные ко двору элдар боязливо расступались, стараясь быть незаметней, но она не обращала на них внимания.

Вардонэль, мирно сидящая у себя в комнате, уткнувшись в книгу, резко подняла голову, услышав шорох раскрываемой двери, и с беспокойством посмотрела на вошедшую Королеву.

– Не видела ли ты моего супруга? – спросила Варда.

Майэ задумалась, потом развела руками.

– Подумай хорошенько.

– Вечером Его Величество проследовал в Восточное крыло – если не ошибаюсь, – пробормотала Вардонэль.

– Он просил что-либо мне передать?

– Нет, Владычица. Мне поискать его?

– Не надо, я сама. Спасибо. Можешь быть свободна.

Мгновение, и Королевы уже не было в комнате. Майэ пожала плечами и вновь погрузилась в чтение. Впрочем, сосредоточиться ей уже не удалось.

* * *

Блуждать и дальше по Ильмарин наугад Варда была не в состоянии. Решившись, Владычица Звезд послала супругу мысленный зов. Ответ пришел сразу, ей показалось, что она слышит голос совсем рядом.

– Где ты?

– В Восточном крыле, в дальней зале. Тебе она знакома.

– Это там, где ты уложил... Златоокого?

– Именно. Ты далеко?

– Я почти на месте. Нам необходимо поговорить.

– Всегда к твоим услугам.

– Вот и чудесно.

Варда отворила невысокую, узкую дверь, украшенную резьбой.

Небольшая, неправильной формы зала почти тонула в полумраке, дымные спирали колебались в лучах небольшого светильника. И все же она превосходно разглядела тех, кто там находился, – жуткое видение, подтвержденное смутным рассказом Ирмо, обрело жизнь, превратившись в необратимую явь. Значит, все так и есть. Или – не совсем так? Сидящие на ложе Мелькор и Златоокий встали, приветствуя ее, она церемонно кивнула, не выказав удивления, но ее взгляд был прикован к Манвэ, тоже вставшему ей навстречу. Он выглядел как обычно, но Варда была Видящей. Шагнув вперед, она коснулась его руки, он слегка пожал ее, глядя в глаза – прямо и даже слишком спокойно.

– Ирмо рассказал тебе вкратце о сегодняшних событиях?

– Вот именно – вкратце. Полагаю, что я вправе знать больше. Надеюсь, ты не оставишь меня в неведении?

– Что ты, как можно...

Варда встретилась глазами с Мелькором – впервые за многие тысячелетия. Те же глаза, что когда-то. И облик – почти тот же. Только силы не те – она чувствовала это. И что-то еще неуловимо изменилось – пока трудно было определить, что; но это – после.

Взглянула на Златоокого – он смотрел ей в глаза, улыбаясь немного грустно и даже – или это ей показалось – виновато и сочувственно. Ее сотворенный. Их общий сотворенный. Избравший гибельный путь, и все же – первый, любимый. Оборванная песня.

– Приветствую освобожденного и пробужденного, – произнесла Варда, изящно наклонив голову. – Сожалею, но я вынуждена просить моего супруга о приватной беседе. Дорогой, мы могли бы поговорить наедине? – Королева смотрела в лицо Короля немигающими звездными глазами, хотя с лица не сходила светская полуулыбка.

– Разумеется, дорогая, – он чуть крепче сжал ее руку. – Я покину вас на некоторое время. Вернется Эонвэ – пусть ждет. Полагаю, вы не будете скучать. До встречи.

Манвэ подал руку Варде, та церемонно оперлась на нее, и царственная чета вышла из залы.

Пройдя несколько коридоров, они оказались у винтовой лестницы, ведшей в одну из башен, – в небольшую комнату, служившую Варде кабинетом. Войдя первой, Варда встала у окна и выжидательно посмотрела на супруга. Тот прислонился к дверному косяку, заложив руки за спину.

– Почему ты это сделал?

Манве слегка пожал плечами:

– Потому что счел исход поединка достаточным основанием для подобного решения.

– Счел? Как вообще до этого дошло?

– А как дело доходит до поединка? Такие вещи запрещать не принято.

– Возможно. Но даровать свободу... Выпустить и освободить – это разные вещи.

– Стоит ли обращать столь пристальное внимание на столь тонкие различия?

– Полагаешь, только мне это свойственно?

Варда чувствовала, что ее знаменитое терпение на пределе – о чем они говорят? Она словно кожей ощущала, как вязко и неотвратимо течет время, его было так мало, а впереди маячило нечто неведомо-страшное...

– А ты подумал, – продолжила она, – о том, что будет дальше? Если он не покаялся и не смирился, то опять – войны, стычки, раздоры. Этого же нельзя допускать, потому и сказано было: «Навечно!»

Манвэ покачал головой.

– Надеюсь, что все уладится. Пока никто никого не бежит сбивать с пути истинного.

– Но Эру... Ты что, не понимаешь, к чему это приведет? Что будет с нами, с тобой? Я же Видящая... И если то, что я видела, не морок...

– Что ты видела? – нахмурился Манвэ.

– Тебя, – Варда болезненно поморщилась, – и то, что с тобой было – или будет? Это ужасно! Ну что же ты, почему – вдруг?

– Вдруг? – усмехнулся Владыка. – Какое там! Теперь это, впрочем, уже не имеет значения. Просто с меня хватит – я потерял все: себя, брата, сотворенного – мне больше нечем платить.

– А я? Ты хочешь потерять еще и меня?!

Манвэ покачал головой:

– Ты можешь выбрать. У тебя есть слово на Круге. Если я взбунтовался, это не значит, что ты должна пасть, разделив со мной немилость Единого. Если меня свергнут, ты можешь отречься от предателя. Я даже, наверное, не буду сопротивляться – любому приговору, который тебе придется вынести. В Валиноре будет Королева...

В следующее мгновение Владыка пошатнулся от сокрушительной пощечины. Невольно поднял руку, коснувшись лица.

Варда, в недоуменном оцепенении глядя на свою ладонь, отступила на шаг, тяжело дыша.

– Ты что?.. – прошептала она. – Ты – мне – предлагаешь – отречься? От тебя?.. А что, это мысль! – зло усмехнулась Королева. – Ты-то на меня плевать хотел... – ее непривычно глухой голос казался надтреснутым, – даже не соизволил посоветоваться, не счел нужным предупредить, – едко произнесла она.

– Ты спала – я действительно поначалу не счел эти события достаточным основанием, чтобы вытаскивать тебя из грез, – с глубоко спрятанной иронией произнес Манвэ, не отнимая ладони от начинающей гореть щеки.

– Грезы... Какая трогательная заботливость, милый! – прошипела Варда.

– Скажу честно: я не предполагал, что выйдет – так. Я же не из Видящих, – Манвэ криво усмехнулся. – И поверь – если ты на это еще способна, милая, – я не хотел, чтобы ты...

– Вмешалась?!

– Нет. Не хотел тебя дергать, а после – чтобы ты оказалась...

– Замешанной во все это?! – снова перебила Варда. Дважды перебить Владыку – только ей такое могло сойти с рук. – Ты что, думал, я на сто лет уснуть собралась?!

– Решения пока принимаю я, – его голос обрел привычную жесткость. – Ты будешь не при чем – вот и все. Отвечать перед Единым надлежит мне.

Невесело усмехнувшись, Варда приблизилась к нему, коснувшись руки, осторожно отняла ее от лица Манвэ.

– Ты ошибся, Владыка, – неожиданно мягко сказала она. – Я не могу быть не при чем...

Манвэ опустил глаза, словно изучая мозаичный пол. На щеке тлел отпечаток ладони. Он попытался отвернуться.

– Прости, – добавила Варда, не отпуская его руки, – прости, пожалуйста! Как же это я...

– Ничего, все правильно, наверное...

– Ну неужели уже ничего нельзя изменить? Вернуть – как было?

– Я – не буду. Не могу – и не хочу. Такова моя Воля, – он непроизвольно сощурился: оказалось, что обруч и не думал исчезать в оставленное «на подумать» время – видимо, чтобы думалось правильнее. Варда в ужасе уставилась на Манвэ. Наваждение становилось все реальнее, как затянувшийся кошмар.

– Не надо! Не говори ничего! Да что же это... Как ты... посмел?

– Посмел, – устало произнес Манвэ. – И лучше быть уничтоженным, чем еще раз стать... исполнителем, – брезгливо закончил он. – А терять мне, повторяю, нечего. Есть – кого, но разве тебя... – его голос чуть дрогнул, – я уже не потерял?

Варда, положив руки ему на плечи, заглянула в лицо. Ломкий, полупрозрачный весенний лед с темно-синими промоинами в обрамлении тусклого золота пожухших прошлогодних камышей – безупречная личина растворялась, как кристаллы соли в воде...

Та, кого называли также Королевой, не знающей боли, резко уткнувшись в плечо супруга, заплакала – тихо, давясь и захлебываясь слезами, неумело и горько.

Манвэ растерянно погладил ее по голове, осторожно обнял – Варда прижалась к нему – отчаянно, словно пытаясь не то укрыться, не то защитить, и замерла в оцепенении.

Потом резко отстранилась – глаза были уже сухие, и звездный взгляд – непроницаем.

– Можешь презирать меня, ты же не терпишь слабостей, – хрипло проговорила она. – Впрочем, больше это не повторится. А отрекаться от тебя я не собираюсь – хотя бы потому, что кроме тебя мне терять тоже нечего. Дальнейшие пояснения нужны?

Владыка Арды медленно опустился на колени перед супругой и взял ее руки в свои.

– Презирать? Да, я неплохо поработал над своим образом... – он еле заметно усмехнулся и поднял на нее глаза. – Прости меня – за все, что было, и за все, что будет – если сможешь. За то, что, наверное, не смогу уберечь – и не уберег...

Варда склонилась к нему:

– Позволь напомнить тебе одну вещь: наши судьбы сплелись еще до Песни. Даже люди, чья судьба стала общей на Арде, не разлучаются и за Гранью Мира – а нам и уйти не дано...

Манвэ, встав с колен, прижал ее к себе и улыбнулся:

– Звездочка моя бедная, значит, нам друг от друга и деться некуда?

– Выходит, некуда, – трагическим шепотом ответила Варда и осторожно поцеловала его в щеку. – Больно?

– Очень, – ухмыльнулся Владыка. – А ты поцелуй еще раз – может, пройдет.

– Ничего не поделаешь, – вздохнула Королева.