Пестрая Книга Арды

Глава 23.

Златоокий, негромко что-то напевавший с тех пор, как Ауле очнулся, подошел к Манвэ и протянул ему лютню:

– Спой что-нибудь, а? Пожалуйста...

Манвэ нахмурился. Впрочем, конечно, откуда Златоокому знать?

– Ты извини за нахальство, – проговорил майа, по-своему истолковав выражение лица сотворившего. – Просто ты – хозяин, и вообще... «стоит показать кое-кому, что не так уж легко втоптать тебя в грязь», – дочитал мысль Златоокого Манвэ.

Конечно, майа прав, но ведь зарекся Владыка петь, не мог больше – с тех пор, как скользнула с леденящей высоты золотая звенящая капля... Сказать, что ли, прямо – может, отстанет? Вон, Мелькор, опять же, рядом...

– Я не пою, извини. Пусть лучше Мелькор споет.

– Почему?

– Не поется.

– С каких это пор вдруг? – не унимался майа.

– С давних, Златоокий, с давних...

– Это после... – менестрель наконец понял, сдвинул тонкие брови, потом тряхнул головой, отчего медово-золотые волосы облаком окутали помрачневшее лицо, и проговорил:

– Я тебя не поющим не представляю и представления свои менять не собираюсь. Это что же получается, ты и Песни, и песен лишился, и так и надо?! И теперь молчать будешь, а некоторые – радоваться?

– Златоокий! – рыкнул Манвэ.

– Молчу-молчу! – с комичным испугом пискнул майа. – Но все же спой, пожалуйста – для меня... – серьезно добавил он. – Я прошу...

Отказать Златоокому Манвэ не мог – как откажешь собственной Песне? Майа прав: он жив, и песня снова должна звучать.

Вала взял протянутую лютню – даже настраивать не пришлось. Никто из присутствующих не шевельнулся, но воцарилась тишина.

Он провел по струнам – осторожно, почти неловко. Резко кольнуло в висок: «не сможешь!» Должен – для сотворенных, для близких, для себя. Для Эру, наконец!

Еще движение, еще касание – и музыка возникла, начав быть. Она заполнила залу, неспешно затопляя ее, неотвратимо и осторожно переплетая слова и звуки. Подхваченные течением слова сливались в песню, они оседали на губах, выпадая из воздуха, словно лишь ожидая, когда их споют, солнечными зайчиками щекотали горло, требуя, чтобы их выпустили. Они танцевали на язычках пламени свечей и бликами ныряли на дно кубков. Вот шевельнулся воздух, колыхнув занавеси, взъерошив волосы и погладив лица.

Мелькор, зажмурившись, вытянул руки, и в них мягко легла соткавшаяся из воздуха мандолина. Пальцы на мгновение замерли над струнами, потом соприкоснулись и словно слились с ними, эхом вторя мелодии Манвэ. Дробясь о стены, эхо отдавалось множеством созвучий, вплетаясь в основную музыку и развивая, оттеняя и подчеркивая ее. Ноты перекликались, отражаясь друг в друге, распускаясь причудливыми соцветиями.

А потом слова незаметно исчезли, растаяв, впитавшись в стены, и был только голос, болезненно прекрасный, почти обретающий видимость, плавящий пространство и расплетающий тугие кольца времени...

Песня, непостижимая и близкая, струнно-упругая и хрустально-ломкая... Она начала быть, расплескивая бытие на внимающих. Песня... Те, кого называли теперь Могуществами Арды, связанные с предпетым ими миром и привязанные к нему неисчислимыми нитями, дышали с ним одним дыханием, и выдох становился звуком и цветом. Вновь заискрились в переполненном жизнью воздухе пылинки, оседая на невесомых рукавах еле видимых танцоров. Струились, как водоросли в ручье, мягкие волосы, неуловимо поблескивали глаза и улыбки, сменяли друг друга угловато-гибкие и порывисто-плавные движения... Алсулайнэ, духи ветра, пели танец – или танцевали песню. Песню их стихии, Песню Творения, Песню, снова вернувшуюся к Поющему... И танец стал Темой...

Мелькор подхватил музыку вновь, и его мелодия присоединилась к Теме, прорастая сквозь него, сквозь нервы и вены, вскипая в крови артерий. Диалог разрастался, вплетаясь в тяжелую ткань незаметно опустившегося занавеса сумерек, и хотя в теме Черного Валы мерцали отголоски той, давней Песни, диссонанса не было – просто Тьма и Свет свивали новый, живой, прихотливо-изменчивый, как и подобает живому, орнамент.

Находившиеся в зале, забыли, где они и что происходит, погружаясь в погребенные под слоями памяти счастливые дни-без-времени, подобные линиям нотного стана, когда они, Айнур, нотами танцевали на этих дорогах...

Зазвенел серебряно, искрясь сиянием далеких звезд, голос Варды, нитью перевивая темно-светлые линии; затканными солнечными паутинками листьями осыпался на элегантно-строгий узор напевный шепот Ирмо; заблестели, самоцветно играя на изгибах фигур, речитативные песнопения Ауле, вспыхивая сквозь увенчанную жемчужным кружевом берилловую синь накатившей валом мелодии Ульмо, и торжествующе-победным звоном, подобным отдаленному гулу бронзовых колоколов, взмыл над обретшей мощь Песней Айнур, Айнулиндалэ, смех Тулкаса.

Песня изливалась, просачиваясь сквозь стены и выплескиваясь в окна, орошая дождем Блаженные земли. Она ткала облако силы, окутывающей Валинор, возвращая силы поющим. Они словно купались в ее волнах, смывающих усталость и боль, горечь и разочарование, дающих покой и уверенность.

Майар тихо подпевали, словно подставляя ладони и лица под этот ласковый, невиданный дождь. Величественная сила Песни не подавляла, а бережно укутывала их.

И вот Песня, обретя полные единство и гармонию, дошла до самой высокой, пронзительно-прекрасной ноты и стала мягко оседать хранящим покровом на землю, затихая и растворяясь в бархатно-прозрачном воздухе, высвечивая необыкновенно ясные звезды.

Наконец она стихла, растаяв в кристаллах снежного тумана, и разлилась теплая тишина.

Валар сидели неподвижно, погруженные в случившееся, все еще будучи музыкой, майар грезили с открытыми глазами – многократные воспоминания и упоминания стали явью.

Даже с ехидной физиономии Аллора смыло привычно-ироничную усмешку – он сидел, обхватив плечи прильнувшей к нему Эльдин, вглядываясь в навеянные Песней видения.

– Вот это музыка... – задумчиво прошептал он, когда последний отзвук Песни растаял. – Такое не нарисуешь рукой, только глазами...

Эльдин мечтательно зажмурилась.

– Понравилось? – широко улыбнулся им Златоокий. – Красота такая – хоть за лютню не берись. Они иногда так в Лориэне пели – еще до того, как Ормал и Иллуин поставили. Тогда свет по всему Альмарэн лился. А все вокруг впитывало его и потом долго отражало... Я такого больше нигде и никогда не видел, даже в Эндорэ...

– Хорошо все же, что они наконец-то спелись, – пробормотала Эльдин. – Послушаешь, и кажется, что страх отступает, небо выше становится...

– Ну, раз уж в свое время подобного пения хватало, чтобы творить этот мир, так сейчас должно хватить хотя бы на то, чтобы сделать его чуточку приятнее, – рассмеялся Манвэ.

– Как-то неожиданно это вышло, прямо само собой, – задумчиво развел руками Мелькор.

– Увлеклись: уж больно тема удачная пошла, – не по-королевски озорно улыбнулась Варда.

– Я не нагородил лишнего? – смущенно поинтересовался Тулкас.

Ирмо замахал на него руками.

– Если бы это было не в тему, песня бы расстроилась, – авторитетно заявил Ульмо.

– Однако засиделись мы... Скоро народ в Лориэне соберется, так что пора выходить. Выступление окончено, господа, – Манвэ картинно поклонился.

– Ты еще с шапкой по кругу пройдись, – хмыкнула Варда.

– С короной... – добавил Ирмо.

– Да, кстати, надо ее прихватить с собой – все-таки я пока еще Король, – Манвэ поднял с пола корону и, помедлив, надел.

– Интересно, Эру слышал Песню? – проговорил Ульмо.

– Так мог бы наконец поверить, что мы можем поладить! – воскликнул Тулкас.

– В Песне невозможно лгать, это же из глубины сути идет, так не притворишься... – прошептал Ирмо. – Неужели Ему не понятно, Он же видит!

– Может, все же понял и примет? – с надеждой посмотрел на сотворившего Эонвэ.

– Да непохоже. Мне, во всяком случае, Он этого не сообщит, даже если и проникся.

– Ну неужели Он такой... – Эльдин не договорила, разведя руками. – Он же все-таки Творец!

– А Нуменорэ? – процедил Аллор. – Тоже в свое время не совпали с должным...

– Ну вы-то хоть не суйтесь! – зашипел Манвэ. – Ты и так уже влез основательно, не трогает Он тебя, и слава Эа!

– Видно, слишком мелок я, недостоин высочайшего внимания, – прищурился майа. – Ну и ладно, я не в обиде. Впрочем, ежели снизойдет, то выскажусь. Ты ведь мне тоже друг – если тебя это заявление не оскорбляет. Особенно после вчерашнего...

– Да как-то не особенно. Что, если я Владыка, то у меня и друзей быть не должно?

– Никто никому ничего не должен, кроме взаимной любви! – ухмыльнулась Эльдин. – Да что я говорю, ты же мысли походя читаешь!

Владыка покачал головой. Варда лишь усмехнулась, глядя на супруга.

– Все готовы? – поинтересовался он, оглядев присутствующих. Те разом двинулись по направлению к двери. – Тогда вперед, в Лориэн, а там посмотрим.

На сей раз решили обойтись без полета, хотя время и поджимало, – просто не хотелось расставаться. Спустились, словно нарочно болтая о чем попало, по слегка мерцающей в свете звезд лестнице, прошли по непривычно пустым в этот час улицам Валмара.

У входа в Лориэн столкнулись с Намо и Вайрэ. Раскланялись, причем Намо понимающе улыбнулся, а Вайрэ многозначительно покосилась на перекинутый через плечо супруга свернутый гобелен.

– Покажешь сейчас? – спросил Манвэ.

– Пожалуй, вам стоит посмотреть уже сейчас– а ты разберешься, когда и кому показать, – Намо развернул гобелен.

На длинном полотне было выткано почти все, что произошло в Ильмарин после Круга. Почти – потому что не могла Вайрэ видеть, куда занесло сине-стальной смерч. Но и того, что увидела, хватило ей и Намо для того, чтобы составить свое мнение о событиях.

– Ты все расскажешь, как есть? То есть, как было? – поинтересовался Владыка Судеб у Короля.

– Красочно и с подробностями, – пообещал Манвэ. – А ты можешь показать это для наглядности почтеннейшей публике – но попозже.

Намо улыбнулся, отметив про себя, как изменился Владыка Амана за прошедшие сутки.

На пороге возникла тонкая фигурка Эстэ. Поклонившись, она приветствовала гостей, затем бросилась к Ирмо.

– Наконец-то ты вернулся! – воскликнула она, сжав плечи супруга. – С вами ничего не случилось? – отыскав взглядом Айо, Эстэ тревожно нахмурилась.

– Все в порядке, не беспокойся, – Ирмо погладил перламутрово-туманные волосы Целительницы. – Остальные уже пришли? – спросил он тише.

– Все в сборе. Волнуются... Такие слухи ходят – жуть! Ну, я-то кое-что в Лореллин видела... – она покачала головой. – Что-то будет, а, Ирмо?

– Не волнуйся, вывернемся как-нибудь... – Повелитель Грез обнял супругу и вступил под серебристо-сумеречные кроны Волшебного Сада вслед за гостями.

* * *

Айнур сидели на гладких валунах или прямо на шелковистой траве и, тихо переговариваясь, ожидали королевскую чету. Слухи, один другого причудливее, носились по Валмару и теперь слетелись под зыбкие своды живого Чертога Лориэна.

– А я говорю, что тут дело нечисто: Мелькор Владыку околдовал! – с жаром втолковывал Оромэ слушавшим его Йаванне с Ваной. Валиэр тревожно вздыхали, боязливо оглядываясь по сторонам. – Сами судите: поединок перешел в выяснение отношений, а Манвэ по исходу этого боя Мелькора освободил и исцелил, а потом они друг другу в глаза посмотрели, и Владыке плохо сделалось, я сам видел. А все же Мятежника свободным объявил, и тех, кто с ним – тоже. Да еще вот так, на Круге! И они теперь все время рядом...

– Думаешь, Мелькор власть пытается захватить? – прошептала Йаванна.

– Да уж не иначе. Опять же, с чего бы это Манвэ с орла полетел?

Валиэр зябко поежились. Алтарэн и Ити сердито нахмурились, но промолчали.

– Мелькор пытается уверить Владыку в своей дружбе... – раздумчиво покачала головой Вана.

– И весь Валинор потом к рукам приберет, – сдвинула густые брови Йаванна.

– А Варда куда смотрит? – вмешалась в разговор Нэсса.

– Да она когда-то сама была неравнодушна к Мелькору, а как тот в немилость у Эру впал, так к Манвэ ушла, – проговорила Йаванна, – а теперь, может, старое вспомнилось...

– Да она раньше с Манвэ была, Мелькор еще с Единым не ссорился! – воскликнула Нэсса.

– Возможно, она еще раньше что-то почуяла, она же Видящая, – пожала плечами Йаванна.

– А вдруг Эру на Манвэ разгневался? С орлов просто так не падают... – выдохнула Вана.

– И то верно: в Указе-то – ни слова про волю Эру... – прошептал Оромэ.

– Так расколдовал бы Эру его, избавил от наваждения...

– Можно подумать, Манвэ так легко околдовать! – фыркнула Нэсса.

– И что же вы все на Круге молчали, раз такие умные да наблюдательные? – язвительно бросила доселе будто бы и не слушавшая разговор Ниэнна. – Восстали бы все разом против козней Врага и против беззакония, чинимого прельщенным ложью Манвэ! – Скорбящая Валиэ ехидно усмехнулась.

– Против Манвэ повосстаешь! – вскинулся Оромэ. – Он и один может сделать так, что тебе небо с олений хвост покажется, а если они с Мелькором вдруг спелись...

– А если Эру и впрямь на Манвэ гневается? Самое время вдогонку пнуть его, чтоб нос не задирал, а заодно и верность Замыслу показать! – насмешливо протянула Ниэнна.

– Ага, а потом Манвэ-то найдет, как оправдаться, а тем, кто против него выступал, устроит Войну Могуществ...

– Вот и сиди тихо, благоразумный ты мой! – фыркнула Скорбящая.

– Ты-то наверняка больше нашего знаешь, так лучше бы поделилась, чем ехидничать! – сердито сказала Йаванна.

– Я всегда больше других знаю, а проку-то... – мрачно проговорила Ниэнна. – Вот явится Манвэ, тогда и будет разговор, – она отвернулась, нарочито внимательно разглядывая прихотливый орнамент на листьях ближайшего к ней куста.

Качнулись мохнатые ветки серебристо-хвойных деревьев, и на поляне появились Тулкас с Ауле, за ними величаво вплыл (иначе не скажешь) Ульмо, потом вошли Феантури и, наконец, появилась королевская чета. Чуть отстав, вошел и Мелькор в сопровождении Гортхауэра. Последними под полог ветвей проскользнули недомайар и расположились в мшистой нише чуть в стороне.

Собравшиеся приветствовали друг друга подчеркнуто церемонно, и взгляды присутствующих, словно притянутые невидимой нитью, привычно обратились к Владыке. Тот, помедлив, уселся на плоский невысокий валун и бегло оглядел собрание. Равнодушно-любезная маска легла на лицо, хищно-ироничная улыбка обметала губы – и личина рассеялась, осыпалась пылью песочных часов, когда Владыка заговорил:

– Приветствую вас, братья и сестры!

В Лориэне воцарилась тишина, слышно было лишь, как где-то вдали жалуется на одиночество заплутавшее насекомое.

– Я собрал вас здесь, дабы ознакомить со сложившейся ситуацией и не оставлять теряться в догадках, ибо занятие это хоть и интересное, но по нынешним временам хлопотное и небезопасное, – Манвэ помедлил, углы губ слегка дрогнули, наметив улыбку, и смирно вернулись на место. – Итак: Указ об освобождении Мелькора никакого отношения к воле Эру не имеет, разве только это столь затаенное Его желание, что открыть его мне Он не счел нужным, или Сам о нем не догадывается...

Часть присутствующих невольно вздрогнула, услышав столь явную иронию и даже кощунство в словах Короля, но все ошеломленно молчали. Манвэ продолжил:

– Волей Эру я взошел на престол и всегда полагал себя орудием в руке Его, служа Замыслу, но продолжать в том же духе далее не могу и не хочу, а посему в глазах Его заслуживаю наказания и власти более недостоин. Так что решайте, с кем быть и что делать. Собственно, это то, что я хотел вам сегодня сказать, – с этими словами Манвэ встал и, сняв с головы корону, повесил ее на ближайшую ветку.

Публика подавленно молчала. Эру-то Эру – но Владыка, пусть и изрядно потрепанный, был опасен, и непохоже было, чтобы он без борьбы сдался на милость того же Единого.

А Варда что думает? Ведь перед правдой Замысла нет своих и чужих. Если отречется от взбунтовавшегося супруга, заручившись поддержкой Эру, то, возможно, в Валиноре будет Королева... Но Элентари молчала, нарочито безразлично поглаживая венчики распустившегося к вечеру звездоцвета, целиком погрузившись в это увлекательное занятие.

Могущества Арды переглядывались, чуть ли не подталкивая друг друга, смешавшись под ясно-холодным, чуть насмешливым взором Повелителя Ветров.

– Да, кстати, – продолжил он, словно вспомнив занятную подробность. – Должен вам сообщить, что Мелькор не лгал, говоря о живой Тьме за пределами Чертога. Эта Тьма, несущая в себе Свет, и есть – Эа. Я сам видел, когда чуть не покинул Арду... – Валар застыли, пораженные. – И это не было наваждением. Так что в присутствии всех Могуществ Арды я прошу у тебя, Мелькор, брат мой, прощения – за все, – он склонил голову, повернувшись к Черному Вале. – А теперь – решайте, я вас слушаю.

Владыка прислонился к дереву с висящей на ветке короной и замер, пристально глядя на Валар.

Молчание повисло под сводами Сада Грез. В воцарившейся тишине Намо поднял голову, обвел взглядом собравшихся и заговорил:

– Это не первый раз, когда судим мы брата нашего, почитаемого мятежником, и мы уже приносили в жертву одного, дабы спасти многих – надеясь, что так достигнем мира или хотя бы покоя... Дважды, считая себя хранителем Равновесия, я выбирал – не слушая голоса сердца, боясь быть пристрастным, – и утратил равновесие в себе. А вы – счастливы, потеряв брата и утратив – многие – сотворенных? Могли ли мы платить ЭТУ цену? Отрекаясь от одного из нас, мы отрекаемся от себя – а мне отрекаться от себя надоело. Так или иначе, я с вами, Манвэ и Мелькор, – Владыка Судеб резко замолчал.

Валар переглянулись – еще никогда имена братьев не были произнесены так... слитно, что ли?

Вайрэ согласно кивнула:

– Я увидела достаточно для того, чтобы присоединиться к Намо. Не говоря уже о том, что куда он, туда и я... – она невольно погладила гобелен.

– А я всегда просила о милости, – заявила Ниэнна, вздернув острые плечи, – но Манвэ, верша волю Эру, не всегда снисходил к моим просьбам. Впрочем, догадываюсь, как он платил за свои решения, и не мне сейчас судить его. А что касается Мелькора – так я рада, что он снова с нами. – Валиэ уселась поудобнее, заплетая в косу серебристые волосы и в упор глядя на Валар темно-прозрачными глазами.

Туман мягко-неспешно окутывал Сады, опускаясь все ниже, и сквозь него начало потихоньку словно просачиваться небо в проколах звезд. Тихо зазвенели незримые колокольчики и, эхом откликнувшись, заговорил Ирмо, глядя на Манвэ:

– Ты прав, что освободил Мелькора. Шесть тысяч лет даже для сильнейшего из Айнур много, не говоря уже о прочем... – Вала помолчал. – Мы рады видеть вас, Манвэ и Мелькор, вместе у нас в Садах. Правда, Эстэ?

Целительница с улыбкой кивнула, прижавшись к супругу:

– Двери нашего чертога всегда открыты для вас и ваших сотворенных. Хорошо, что вы помирились, – добавила Валиэ, и по мановению ее руки из-за деревьев появились несколько майэ с кувшинами и кубками и принялись разливать вино. Поднеся кубки гостям, они бесшумно удалились.

– За Арду! – Целительница поднесла кубок к губам, остальные последовали ее примеру и молча выпили.

Вновь настала чья-то очередь, но никто не спешил. Феантури высказались достаточно определенно, и двое из них – Аратар...

Ульмо помалкивал, вдумчиво сплетая причудливые фигурки из жгутов влажного тумана и явно собираясь высказаться попозже. И Ауле молчал, затаившись среди похожих на локоны ветвей невысокого деревца.

Оромэ покосился на Йаванну, та, нахмурившись, теребила цветочную гирлянду, свешивающуюся с ее венка. Видно, говорить сейчас ему – кроме него и Тулкаса все, бывшие вчера в чертоге Ниэнны, уже высказали свое мнение, а он, Оромэ, старше Воителя... Мысли тяжко ворочались, сплетаясь в мрачноватый узор, – что делать? Теперь быть верным Манвэ значило выступить против Творца и Замысла – привычный мир рушился на глазах. Ох, чуял он, что дело нечисто, еще когда пошатнулся Король, почти рухнув на руки Мелькора... Да одно падение с орла чего стоит! И это Владыка, вершитель Воли... И снова Эру, похоже, предоставляет Валар самим укротить мятежника – раз Манвэ все еще на ногах и в сознании. А что с ним сделать? Заточить в Мандосе вместе с Мелькором? Приковать на склоне Таниквэтиль, пока не покается, как это сделали с Искаженными? Или прямо за Грань изгнать? А присяга? Впрочем, Манвэ взошел на престол по воле Эру, хотя кто был бы тогда против воцарения всеобщего любимца? Да и править Ардой не всякому по плечу, а сильнее Повелителя Ветров был только Отступник. А теперь... Владыка сильно изменился с тех пор, но клятвы-то не стареют... И почему молчит Варда?

Мысли неслись по кругу, обгоняя друг друга, а тишина давила, выжимая слова, готовые сорваться с языка, слова верности Замыслу и Эру, ибо как можно пойти против высшей воли? Но Манвэ – пошел? И сидит себе, как ни в чем ни бывало, щуря глаза, сейчас – цвета весеннего льда... А вдруг Мелькор все же околдовал его, играя на братских чувствах, зная, что нелегко было тогда Владыке вынести подобный приговор? Ну почему Эру так далек... «А Манвэ – так близко?!» – прозвучал в голове ехидный голосок. Впрочем, когда на твоей стороне – Творец... Пусть даже ты останешься один против всех... Собственно, почему – один? Половина Валар еще не высказались. Но Манвэ же сказал, что каждый должен решить сам. Опять – «Манвэ сказал...» Приказал. Владыка – даже в немилости...

Он ощутил пристальный взгляд и сразу понял – чей. Сотворенный, которого он пробудил минувшей ночью. Такова была воля все того же Манвэ. Неужели – зря? И что – опять усыплять? Алтарэн не смирится – Оромэ еще на Круге видел, как переглянулся Охотник с Воителями, невольно погладив кинжал у пояса. Опять они будут по разные стороны рва, так и не поняв друг друга в очередной раз... Ведь это его мысли, его сотворенный... Значит, опять он останется без части себя, так и не понятой, а значит – лишенным цельности? Вала чувствовал: эта возможность – последняя, больше не будет. Но... Замысел, Арда? Что, если Эру поступит с Валинором, да и со всей Ардой заодно, как с Нуменорэ? А ведь Манвэ вряд ли сдастся, хотя... ради той же Арды... Ну, допустим... Манвэ с Мелькором смирятся и примут наказание, измысленное Эру, Феантури, принявшие их сторону, разделят его с мятежниками – с них станется, и... Кто будет править? Оромэ словно ощутил тяжесть короны на голове и вздрогнул – страшно... Все наперекосяк пойдет. Как лететь с одним крылом... Нельзя так.

Великий Охотник встал, огляделся, встретился глазами с Манвэ и с огромным усилием не отвел взгляд:

– Я всегда был верен Замыслу, Арде и Эру. Но я не хочу междоусобицы. Да и кто хочет?

– Я, вероятно! – не выдержав, саркастически бросил Мелькор. Манвэ коснулся его руки, Черный Вала, помедлив, кивнул и застыл.

– Я не хочу быть против тебя, Манвэ, – мы от начала, с самой Весны Арды трудились вместе. Но я не понимаю, почему ты восстал против Эру. Почему отрекаешься от Замысла?

– Потому что мне надоело расплачиваться близкими за его исполнение и терять любимых во имя его торжества, – процедил Манвэ.

Оромэ нахмурился:

– Многие из нас потеряли близких в этой войне – полагаешь, Замысел этого не стоил?

– А что от того же Замысла осталось – после всего?

– Но почему именно сейчас?

– Потому, что лучше поздно, чем никогда. Я отрекся от любви во имя мира и покоя на Арде и не достиг ни того, ни другого. Прошедшее не вернуть и не изменить, но можно, по крайней мере, прекратить все это в настоящем.

– Ты больше не веришь Эру?! – голос Оромэ дрогнул.

– Я верил Ему – всегда, безоговорочно, пока... пока моя вера не была выжжена с глазами брата, не разбилась вместе с сотворенным, пока ее не смыло вместе с Нуменорэ и не выбило – окончательно – сегодня, после Круга.

– А как же Арда и живущие на ней?

– Мы будем защищаться и, возможно, устоим. Возможно. Так что решай, Великий Охотник. Если что, можешь считать себя свободным от присяги.

Оромэ молчал. Чертог, Песня Айнур, Арда... Тишина Альмарэн и грохот низвергающихся гор, леса Эндорэ и деревья Валинора... Война Гнева и Волна над Нуменорэ... Сотворенный, утыканный стрелами... Манвэ, беспомощно-неловко летящий вниз с орлиной спины... Валинор без Феантури... Воображение, словно сорвавшись с цепи, безудержно рисовало картину за картиной. Покоренные мятежники... Кара. Кому – карать? Доказать – верность... Своими руками – исполнить – что? Не видеть! Нет!

– Нет... – прошептал Великий Охотник, – пусть Сам, без меня... Не хочу! – он резко мотнул головой, приходя в себя. – Мне страшно за Арду и обидно за Замысел, но против тех, с кем вместе творили этот мир, я идти не хочу. Не могу. Я с тобой, Манвэ, и да простит меня Единый... – Оромэ тяжело опустился на траву.

– Спасибо и за это, – прозвучали слова Владыки. Бывшего? Нынешнего? Как-то не желала власть просачиваться сквозь эти пальцы...

Нэсса, покосившись на брата, развела руками, потом уставилась на мужа. Тот промолчал, покачав головой.

Вана подошла к супругу, коснувшись его руки, тряхнула пышными волосами, отчего заискрились, замерцали вплетенные в них цветы:

– Я не знаю... Мне жалко всех: Арду, Валинор, нас... И я – боюсь, что все исчезнет и Арды не будет, и куда нам тогда? Мы погибнем – вместе с ней... Я не хочу погибать так рано! – почти выкрикнула она и обреченно затихла. Ниэнна с сочувствием поглядела на вечно юную Валиэ. Та подняла голову, взглянув на Владыку заблестевшими росно глазами. – Я не хочу решать, выбор – что может быть ужаснее?

Вана уткнулась в плечо Кементари, та метнула сердитый взгляд в сторону Короля. Манвэ развел руками.

– Что ты со всеми нами делаешь, Владыка?! – воскликнула Йаванна. – Взбунтовался против Эру, а теперь нас выбирать заставляешь? Ты перечеркиваешь все то, чего мы достигли за это время! И как ты можешь отрекаться от Сотворившего? Думаешь, мне сотворенную не жаль было? – Валиэ возмущенно всплеснула руками. – Я хочу мира, понимаешь? А тут опять война начнется, Мелькор же не может не искажать... – она запнулась, – не изменять Замысел, а Эру этого не потерпит... Почему ты молчишь, Владыка?!

Манвэ молчал, скрестив руки на груди и внимательно глядя на чуть не плачущую Валиэ. А та продолжила:

– Может, еще не поздно покаяться? Единый сжалится над тобой, если ты искренне будешь уповать на милость Его...

– Я уже молил Его о милости... На коленях умолял...

– Что?! – Йаванна вздрогнула всем телом, поднеся руку к лицу, словно защищаясь от удара. Недоуменный шепот-ропот пронесся над поляной, многие вздрогнули и вновь впали в подобие оцепенения, не веря услышанному, не в силах представить подобную картину. Это было дико, неестественно, не укладывалось в голове – что могло поставить на колени Повелителя Айнур? Для кого испрашивал он милости – ТАК?

– За кого ты просил, Владыка? – смятенно прошептала Вана. – За... Мелькора? – добавила она еле слышно.

– Нет. Неважно. Это... внутрисемейное, – Король привычно-криво усмехнулся. – Так или иначе, этот раз был последний.

– Да что же такое случилось?! – срывающимся голосом вскрикнула Вана, и несколько светлячков испуганно сместились к краю поляны. – Я не понимаю, не понимаю... – прошептала она тихо и обреченно.

– Что же, взгляните, – проговорил Манвэ, принимая гобелен из рук Вайрэ. Намо помог развернуть ткань, и взглядам присутствующих открылось внушительной длины полотно. Вытканные на нем личности были прекрасно узнаваемы. И неузнаваемы, ибо кто видел Ауле с искаженным от гнева лицом, грозящего кулаками кому-то в вышине, задумчивого Тулкаса, беспокойно склонившегося над Вардой Мелькора и, наконец, Манвэ, вцепившегося в душащее колье (все невольно перевели взгляд на Владыку – ни на шее, ни на запястьях у него больше не было украшений...). Увидели также те, кто не был в Ильмарин, как именно возник прокатившийся над Валинором смерч. И многое другое – гобелен Ткачихи Судеб выполнен был добросовестно, с безукоризненной точностью, а увидеть ей удалось немало.

У многих возникло ощущение, что день свинцовым грузом навалился на них – столько нового и невероятного пришлось узнать. Воистину, Манвэ с избытком подтвердил свою репутацию непредсказуемой личности. Кстати, пробуждения Златоокого так и не увидела зоркая Валиэ – видно, был Ильмарин тогда еще покрыт привычной завесой, а после Круга... наплевать, что ли, стало Владыкам?.. Стало также ясно, о чем молчали до поры до времени под кронами Лориэна Ульмо, Тулкас и Ауле, а также сама Звездная Королева.

– Так вот почему ты молчал! – кинулась к мужу Нэсса, одним прыжком перепрыгнув поляну. – Ты уже все решил – там...

– Так что ты решила? – поинтересовался Тулкас.

– Я-то? Сейчас – то же, что и ты. Это по мелочам я тебе не уступала и не буду, а в таком деле... Ну не для того я тебя с нами на Арду звала и на ней тебя дожидалась, чтобы теперь против оказаться. Я же люблю тебя, между прочим! И наша свадьба была первой свадьбой на Арде, а значит, и Пути наши переплетены, так что куда я от тебя денусь? Да и ты от меня...

При этих словах Варда с Манвэ переглянулись и прыснули.

– Что развеселило вас, Повелители? – повернулась к ним Нэсса.

– Да так, вспомнилась одна беседа, – улыбнулся Манвэ, обнимая супругу.

– А-а... – Танцующая Валиэ неожиданно широко и весело улыбнулась в ответ.

– И ты, Ауле, туда же? Ты же никогда против Замысла не решался выступить! – Йаванна стояла перед супругом, сложив руки на груди.

– Ну вот, решился наконец, – проворчал Ауле.

– Не пожалеешь?

– Я по-другому не могу, Кементари. Я и так потерял себя – только на то гожусь, чтобы цепи ковать, – так лучше вообще не быть, – Ауле вздохнул. – Опять же, ученик у нас с Мелькором общий...

– Курумо-то? Да, конечно, яблоко от яблони... Нашел же Манвэ, кому их подсунуть, – она покосилась на Короля. – Все из-за того, что ты своих творить не стал...

– А кого благодарить за то, что не стал? – вскипел Ауле.

– А что, это из-за... – она испуганно смолкла. – Он запретил тебе? Почему?

– Да не то чтобы... Просто охоту творить отбил. Я тебе потом когда-нибудь расскажу.

Йаванна сдвинула брови:

– Ты ничего мне не сказал тогда... И все вкривь и вкось пошло... Почему ты молчал?

– Ты бы не поверила. И огорчать тебя не хотелось.

– Эх, ты! – Йаванна плюнула в сердцах. Спохватившись, покосилась на Ирмо и быстро превратила плевок в стрекозу. Та, блеснув стеклянными крылышками, мгновенно исчезла в зарослях. Ирмо сделал вид, что ничего не заметил.

– Вот оно как... – Кементари села на кочку, Ауле присел рядом прямо на траву. – Но почему мои творения никогда не противоречили Замыслу и меня это не огорчало? Я же не притворялась! А мне что, не было больно, когда Мелькор светильники повалил и почти все живое, что я успела создать, погибло?! – губы Валиэ дрогнули.

– Прости, Йаванна, я виноват перед тобой – наверное, больше, чем перед остальными... Я боялся, что Арда задохнется в искусственном свете, – и труд Ауле загубил, и твоих сотворенных... – сказал подошедший бесшумно Мелькор и склонил голову. – Простите меня, Йаванна и Ауле, пожалуйста...

Очередная неожиданность обрушилась на обитателей Валмара – Мелькор, просящий прощения?

Ауле неловко махнул рукой, а Йаванна, пристально взглянув на Черного Валу золотисто-коричневыми глазами, проговорила:

– Надо было еще тогда договориться, а я тебя и слушать не хотела, бешеного... Пожалуй, Манвэ прав – надо мириться, – она протянула руку Мелькору, тот мягко пожал ее, поклонившись Дарительнице Плодов.

Та встала и подошла к Манвэ, невозмутимо наблюдавшему происходящее на поляне.

– Помирившись с твоим братом, я против тебя и подавно не пойду. Ты-то всегда к моим просьбам прислушивался, защитников деревьев для меня у Единого выпросил. Так что, хоть ты и не счел деревья достойными твоих орлов... – улыбнувшись, Валиэ слегка поклонилась Повелителю Ветров. – Будь что будет, – прошептала она мгновение спустя. – Все равно в первую очередь моим сотворенным достается. После детей Эру... – добавила она грустно.

Вана прижалась к сестре:

– Я с тобой, Кементари... и со всеми...

– Как же все оказалось просто, – почти беззвучно, так, что услышала лишь Варда, прошептал Владыка, откинувшись к стволу дерева. Корона тихо качнулась в ветвях и замерла.

– А что дальше делать будем? – поинтересовался Оромэ. – Надо что-то предпринять? Или подождем, что будет?

– В нашей ситуации проще ждать, – проговорил Манвэ. – Просто надо быть готовыми ко всему. И всем быть вместе.

– А это не так плохо, – улыбнулся Ульмо, – особенно здесь, в Лориэне. Мы так давно не собирались здесь вот так...

– Мы рады вам – я и Эстэ, – тряхнул пышными волосами Ирмо. – Устраивайтесь поудобнее и отдохните. Кто знает, что потом станется, а Лориэн – это место отдыха.

В траве уже заблестели кувшины и кубки, переливались в зыбком свете, как драгоценные камни, фрукты...

Манвэ поднял кубок:

– За нас – таких, какие мы есть. И еще – все-таки за любовь. Плохо без нее... Это говорю я, Повелитель Арды, и я знаю, о чем говорю, – он поднес чеканный край кубка к губам и медленно выпил. Валар последовали его примеру.

– Ирмо, – допив, обратился Манвэ к Владыке Грез, – у тебя курить можно?

Улыбнувшись, Ирмо поднес ему светильник.

– Кстати, ты потом споешь – для меня? – и Повелитель Грез протянул неизвестно откуда взявшуюся мандолину Повелителю Ветров...