Слово о “Пестрой книге Арды”

by Небрит

 

...К глубокому разочарованию фэнов, посмертно опубликованный текст JRRT не был продолжением «Властелина колец». Канонической версии истории четвертой эпохи не существует (ну, допустим, русскоязычных на сей счет просветил Перумов, а прочих стоит ли жалеть?). «Сильмариллион» описывает, напротив, далекое прошлое Средиземья – начиная с той предначальной эпохи, когда не было еще не только Средиземья, но вообще ничего, кроме Эру Единого, – своего рода эльфийская книга Бытия. Многочисленные параллели с библейской историей сотворения мира буквально бросаются в глаза. Правда, из рая земного изгоняются эльфы, а не люди, вовсе никогда в Эдеме-Валиноре не живавшие. Но Люцифер – это Мелькор, удачно, хоть, видимо, совершенно случайно, созвучествующий западносемитскому Мелькарту-Баалу. А свет был сотворен, понятно, прежде солнца и луны. JRRT был глубоко религиозным человеком, к тому же еще и гуманитарием. В результате созданный им миф следует мифу католическому (и шире, монотеистическому) не только серьезно, но и буквально. Возможно, отчасти поэтому «Сильмариллион» как литературное произведение настолько слабее трилогии. В конце концов, лучшую, на мой взгляд, религиозную фантастику писал убежденный атеист Лестер дель Рей. Так или иначе, некая избыточность, возникающая в результате последовательного воспроизведения канона, не могла не действовать на нервы многим читателям.

И в первую очередь русским читателям – нередко уже не религиозным и к тому же с склонным относиться к благим и всеведущим единоличным властителям не с почтительной осторожностью, а скорее с недоверчивой брезгливостью. Может показаться странным, что реакция – «Черная книга Арды» – столь явно следовала именно гностическому канону, в первые века нашей эры не без успеха соперничавшему с каноном христианским. Демиург канонически некомпетентен и мелочно-злобен; он, более того, даже и не един, а могущества его хватает лишь на то, чтобы кое-как управляться с Ардой, а отнюдь не с объективно существующей и бесконечной вселенной. А противостоящий ему Мелькор не только наделен всеми добродетелями гностического Спасителя вкупе с титаническим Прометеем, он порою достигает даже сахариновых высот верховного божества советской эпохи – Дедушки Ленина. Неправедные могущества Арды сокрушили Светоносного и подвергли любовно описанным мучениям. Уцелевшие ученики рассеялись по свету, а евангелия от Мелькора постигла судьба горделивых гностических писаний (сожженная книга, в отличие от сожженной рукописи, значима скорее для второй половины двадцатого века). Короче, ниеннизм – единственное активное в наше время течение гностической мысли.

Но, с другой стороны, возможности полемики – в рамках фэнтези – с великим монотеистическим каноном не так безграничны, как могло бы показаться. Манихейский дуализм давно уже сидит в печенках у всех читателей. Языческие иерархии божественных сущностей дали бы разве что некоторый простор для литературных ассоциаций. Можно, конечно, утверждать, что Эру лишь обеспечил начальный толчок, после чего Арда развивалась самостоятельно, – однако такой картезианский толкиенизм, надо признать, смертельно скучен даже в замысле.

Казалось бы, действительно не получится описать жизнь Высшего народца (валар и майар), не следуя одному из двух канонов. Однако, как выяснилось, есть и третий путь – идти не от канона, а от традиции. Аллор попыталась сделать именно это.

Традиционно всякая монотеистическая религия вынуждена была воспринимать влияния, вообще говоря, глубоко чуждые канону. Языческие боги превращались либо в христианских святых, либо в христианнейших демонов; это, возможно, волновало кого-то из богословов – и больше никого. Та же традиция позволяет доброму христианину заниматься палеонтологией или астрофизикой. Бог традиции во все времена – скорее Jesus Christ Superstar, нежели демиург или Великий диетолог.

Прелюдия к тексту (своего рода назгульский «Хоббит») стилизована под житие – «нежизнеописание» – со всеми положенными искушениями и даже сошествием во ад. Герой – Аллор (не автор текста и даже не родственник), девятый назгул, кольценосный призрак из бывших смертных героев, что позволяет затеять развеселые игрища на фоне извечной борьбы добра со злом («Отдашь ли жизнь за дело Тьмы?» – «Такую – отдам»). Саурон описан скорее в духе Толкиена, однако обольщает он протагониста не демонически – очарованием зла, не политикански – лживыми посулами. Черный майа обретает черты мафиозного пушера («Кольца – билет в один конец»). Он зверствует, куражится, беспредельничает – и получает по заслугам.

Девятый назгул, будучи в большой мере бестелесным, не вершит подвигов на поле брани. Если способность завоевывать друзей и оказывать влияние на людей вполне естественна для бывшего нуменорского царедворца, то умение использовать доступную информацию и быть в нужном месте в нужное время вызывает в памяти то ли шпионский роман (не случайно уже расплодившиеся «анекдоты про Аллора» в основном переделаны из анекдотов про Штирлица), то ли вовсе киберпанк.

Благополучно (и единолично, но мир только сейчас узнал об этом!) выиграв Войну кольца, Аллор получает, казалось бы, долгожданную надежду спокойно умереть. Не тут-то было! В его жилах течет майарская кровь (немного, но все же достаточно, чтобы обеспечить прощенному грешнику жизнь вечную). Давно и неоднократно умерший герой становится бессмертным героем – ничьим майа в Валиноре. Более того, он обретает давно потерянную подругу – и тоже в виде майэ.

В Валмаре Многозвонном, где не скучает лишь тот, кто рефлексирует, недомайар повсюду желанные гости. Несколько странное «общественное положение» героев позволяет им общаться со всеми, во все встревать и вникать. И, в частности, вникнуть в историю...

Оказывается, «Черная книга» во многом была права. Оказывается, Мелькор не такое уж исчадие ада, а прочие Валар успели (как сами, так и по наущению свыше) натворить достаточно гадостей, чтобы рефлексировать вот уже третью эпоху. Впрочем, традиции русской словесности постулируют, что рефлексирующий, сколь бы он ни был виновен, за пережитые душевные страдания уже прощен хотя бы наполовину.

Вокруг Аллора подвергаются сомнению вечные истины, трещат и вот-вот обрушатся устои. Аллор оказывается похож не только и не столько на визитера в Благословенных землях Утопии (посверкивающих порою оруэлловско-замятинским блеском), но и трикстера – мифологическую фигуру, корнями своими уходящую в глубокую древность. И, как положено в мифах о трикстерах, Могущества Арды, коим, казалось бы, надо лишь пальцем шевельнуть, чтобы сокрушить паскудную тварь, до поры до времени взирают на ее проделки с бессильным умилением. Этим невротикам, видимо, пришлась по вкусу атмосфера разнузданно-церемонного карнавала. Правда, как и на настоящем карнавале, тут может случиться что угодно: можно насладиться  пленительной эльфийской девой, а можно получить ножик под ребро или приглашение распить бочонок амонтильядо. Дальний литературный предок Аллора, Овод (тот самый, из Э.Л.Войнич) так же из упорядоченного, но гаденького мира бросился в карнавал революции: переодевания, петарды, погони, тайные квартиры – веселая игра, а что она иногда заканчивается вполне реальным расстрелом, так c’est la vie... Нельзя жить в обществе и быть свободным от него.

Может быть, основное своеобразие текста Аллор и заключается в том, что айнур, в нем фигурирующие, – не просто совокупность индивидов, как у JRRT или Ниенны (хорошие, плохие, безобидные или на все забившие – в данном случае не так важно). Валмар – это социум, затхлый, замкнутый, безнадежно провинциальный, но социум. Все со всеми общаются – опять же в большой мере худо-бедно, – у всех свои комплексы и свои проблемы, кто-то кому-то пытается помочь, а кто-то тихо (или не очень тихо, со слезами, биением кулаком в грудь и разрыванием рубахи на груди) спивается. Можно, конечно, возмутиться тем, что валар слишком уж антропоморфны, – но стоит ли? Не проще ли, не вдаваясь в томистские тонкости, которые в данном случае, право же, не обязательны, допустить, что раз валар приняли облик Детей Илуватара, то и вести себя должны соответствующим образом. Почему? Потому что автору так удобнее, а нам, честное слово, понятнее и интереснее.

И этот мелкий мирок, по идее обиталище властителей судеб мира, оказывается чуть ли не изначально обреченным на ущербность, поскольку пребывает в полной власти этакого крестного отца – Единого, Творца, Эру Илуватара. Как и положено крестному отцу, он, в сущности, желает опекаемым лишь добра – правда, требуя соблюдения некоторых, им самим определенных правил. И, опять же как положено, достаточно строго и не всегда справедливо (с точки зрения строгого моралиста и законника) карает ослушников.

А ослушников, по воле Аллора-персонажа и Аллор-автора, становится (или оказывается?) все больше. Ухитрившись подружиться с братьями-антагонистами – Мелькором и Манвэ (причем именно искренне подружиться, а не плести хитрую интригу, что было бы естественно для царедворца с этаким стажем), Аллор нечувствительно добивается освобождения Мелькора, сбивает с пути истинного всех валар, короче, переворачивает Валмар вверх дном и привлекает к этому мелкому городишке совершенно излишнее в такой ситуации внимание Эру. Причем наиболее ранимым и уязвимым оказывается не бывший зек Мелькор: он-то уже пуганый, жеваный, ломаный (и, вполне по-ниеннистски – несломленный); такого перевоспитывать себе дороже, а сокрушить как-то не получается. Под ударами высочайшего Гнева (ну что поделать, если это один из непременнейших атрибутов верховного божества?) корчится, богоборчески вопит и почти теряет рассудок, слившись с подотчетной ему стихией, Король, Повелитель Ветров (ну, кроме солнечного). Манвэ раним, уязвим и нуждается в помощи, – а кто может помочь? Конечно же, Аллор. Не только в силу своего уникального жизненного (и нежизненного) опыта, не только из-за странного, не поддающегося четкому определению социального статуса.

В первую очередь Аллор замечателен тем, что со всеми может договориться. Если в начале своей валинорской эпопеи он напоминал самую очевидную ипостась трикстера – трикстера резвящегося (отправьте кендера в прошлое, так он всю историю к чертям переворошит), то постепенно начинает выступать на первый план еще одна роль этого персонажа – роль медиатора, посредника и связующего звена. Впрочем, и в первых главах можно усмотреть некоторую травестию образа психопомпа – проводника душ, посредника между миром вечно живых и миром не вполне мертвых. Но тогда Аллор сам только-только воплотился, был слаб и не слишком уверен в своих силах. Со временем это прошло.

В последней главе он посредничает уже между валар и Единым! И небезуспешно посредничает: когда переговоры, более походящие на коммунальную склоку, заходят в тупик, чутье царедворца-психолога-трикстера-enfant terrible подсказывает ему, что кухонную свару и решать-разрешать надо кухонными методами, то бишь швырянием посуды об пол. И чем громче получится, тем лучше: не зря выбран был именно чеканный кубок.

Итак, в Амане мир и в валар благоволение. На этой оптимистической ноте текст заканчивается. Будет ли продолжение? Едва ли, и не потому, что писать больше не о чем. Скорее дело в том, что главное сказано: в фэнской литературе, традиционно делящей мир на своих и врагов, утвердился герой-посредник, мысью шастающий по мировому древу.

 

 

 

 

© Тексты и иллюстрации (кроме особо оговоренных) - Аллор, 1999-2003
©Дизайн - Джуд, 2003